Неспящий Мадрид - Грегуар Поле

В лифте Федерико смотрит на себя в зеркало, поморщившись, отворачивается и видит в маленькое окошко кабины, как проплывают этажи. Четвертый, пятый, шестой. Перед каждым этажом, выставив вперед палец, словно отдавая команду, Федерико произносит номер, и этаж, неизменно и пунктуально, повинуется ему. Седьмой, восьмой. Девятый, он приехал. Так же рукой он приказывает автоматическим дверям открыться. Широко шагает, выходя из лифта, сразу сворачивает налево по синему ковру коридора, сумка с ноутбуком покачивается в правой руке, он на ходу здоровается с людьми в кабинетах, которые работают при открытых дверях, и добирается до своего кабинета. Связка ключей всегда лежит в кармане его брюк, и, когда он лезет за ней, низ брючин и жесткие складки приходят в движение, поглаживая кожаные ботинки на деревянных каблуках. Он поворачивает ключ, резко опускает ручку, толкает дверь и чувствует, открыв ее, непривычный запах табака. По обыкновению Федерико закрывает за собой дверь, прежде чем зажечь свет. Пока неоновые трубки мигают в нерешительности загореться или погаснуть, — Федерико, стоя спиной к своему столу в углу между закрытой дверью и стеной, где крючки, снимает пальто, вешает его и — рука еще скользит по кашемиру — оборачивается и видит в свете наконец-то решивших зажечься неоновых ламп высовывающиеся из-за большого офисного кресла, повернутого к стене, две ноги, синие брюки, черные носки, черные кожаные ботинки на каучуковой подошве. Над спинкой офисного кресла поднимается к неоновым лампам сигаретный дым.

Не впервые в кабинет Федерико Гарсия является незваный гость. Даже дома, в его квартире на калье Коэльо, это случалось пару раз. Так что Федерико не пугается, и мозг его продолжает спокойно и эффективно работать. Вслух, но негромко, чтобы не услышали в коридоре, он говорит:

— Каучуковая подошва: чиновник.

Голос из-за кресла:

— Ага!

— Такая мизансцена: легавый.

— Ага!

— Или по крайней мере, кто-то строящий из себя легавого. Значит, легавый-простак или друг, который хочет пошутить.

— Ага!

— Играем в угадайку дальше? Повторяю: или парень, который мнит себя Аль Пачино, или парень, который забавляется, строя из себя Аль Пачино. Первый вариант: это легавый, и, учитывая сегодняшние события, это… вы! Лейтенант Бедельман!

Из-за кресла никакого ответа. Ноги, ботинки, брючины чуть подрагивают.

— Или второй вариант: это друг, старый кореш, ведь играть со мной такие шутки, вместо того чтобы послать эсэмэску, — это надо быть старым корешем. Но у меня нет корешей, которые носят кожу на каучуковой подошве. (Надеюсь, я никого не обидел.) Кореш, которого я давно не видел? Или который может даже вырядиться?

Нога, брючина и ботинок, высовывающиеся из-за кресла, дергаются все сильней.

— Я вижу, кореш смеется или сдерживается изо всех сил и вот-вот прыснет.

После паузы:

— Лейтенант Бедельман? Нет? Тогда… Альваро? Старина Альваро! Нет?

С громким американским смехом кресло разворачивается, и двое мужчин смотрят друг на друга.

— Эдвард! Эдвард! Ущипни меня, скажи мне, что это сон! Как ты здесь оказался? Обнимемся, старый чертяка!

— Федерико! Ты знал, что я в Мадриде?

— Откуда? Ты ж никогда не сообщишь! Каналья!

— Ага, у меня здесь выставка.

— Но как ты сюда вошел, а? Подмазал секретарш?

— Угу.

— Серьезно?

— Я им все объяснил, показал фотографии, где мы с тобой вместе в Оксфорде. И они на это клюнули? Мы ужасно хохотали, и они согласились запереть меня здесь при условии, что я оставлю им одну фотографию.

— А что тут смешного?

— Это та, где мы играем в карты, в дым пьяные, на кухне моей тети.

— Черт!

— Ты помнишь?

— Где мы голые?

— Угу.

— Ну ты даешь! Завтра ее увеличат и расклеят по всем коридорам. А тебе смешно.

У Эдварда занятная манера смеяться. Рот открыт в широкой улыбке, глаза навыкате, лицо неподвижно, а губы как бы натянуты на круглые ровные зубы.

— А что ты мне устроил, спятить можно, я просто обалдел.

— Да я заходил с утра, мне сказали, что ты будешь вечером.

Эдвард расстегивает ремень, пуговицу и спускает брюки. Расшнуровывает ботинки, снимает их и переступает через штанины. Сидя в одних трусах — голые ноги в рыжей поросли, — и носках, он поворачивает голову к Федерико, показывая на брюки и ботинки:

— Прикинь, как я подготовился?

— Умно, ничего не скажешь. Я купился.

— Конечно, в моих обычных шмотках не сработало бы. А кто такой этот Бедельман?

— Да легавый один нарывается. Я хочу уделать его в сегодняшней статье, думал, он пришел торговаться.

— Отлично.

Эдвард уже надел свои широкие красные брюки и сине-бело-красные кроссовки.

— А Альваро — это кто?

— Старый кореш. Ты его не знаешь? Я ведь наверняка тебе о нем говорил. Друг детства. Надо же, вот сейчас о нем вспомнил… Сто лет его не видел. Слушай, Эдвард, давай по… Хотя ты, америкашка, наверно, уже поел.

— Нет, я подстраиваюсь под здешнее расписание. У меня живот подвело, но я еще не ужинал.

— Тогда поужинаем сегодня вместе. И я все-таки позвонил бы Альваро. Пусть сегодня будет вечер друзей, настоящих корешей, а не паблик рилейшенз, соберу уж всех. Идет?