Славянские отаку - Упырь Лихой

— Обожаю ссать в кулер по утрам, — сказал Егор. — А еще я смотрю хентай с маленькими мальчиками.

— Не паясничай, — одернула его Анечка. — Надо ролик на ютьюбе. Лицо мы потом замажем.

— Подожди! У меня есть идея получше, — нашелся Эльдар. Он сбегал в свой закуток, порылся в нижнем ящике стола и явился с красной балаклавой, которую напялил на Егора.

Егора поставили рядом с кулером и нацелили на него айфон.

— Мои сотрудники — гомофобные мрази, — сказал Егор. — А я — открытый гей. Устав от дискриминации, я намеренно заразился гонореей и позавчера нассал им в питьевую воду. Сегодня они все чувствуют то же, что и я. Если ты гей и тебя притесняют, взрывай систему. И да пребудет с нами Чак Паланик. — Егор кинул зигу и ушел из кадра.

— Класс! — Анечка побежала сливать видео.

— Про «взрывай» ты зря, могут расценить как призыв к гей-терроризму, — заметил Толик. — Вот про гомофобных мразей было хорошо. Жизненно.

— Рад, что всем понравилось. — Егор нацедил холодной воды и залпом ее выпил. — А теперь извините, у меня свидание.

— Это было жестоко, — сказал ему вслед Эльдар.

Артем не ложился, сестра еще храпела в своей комнате, мать уже уехала, оставив на плите борщ и пельмени. Пельмени он съел, а часть борща вылил в унитаз, чтобы маман потом не прикопалась. Хотел помыться перед дорогой, но горячую воду отключили, так что он обтерся губкой и почистил зубы. Болело горло. Он достал из аптечки просроченный биопарокс, побрызгал в рот и начал одеваться. Надо было все прояснить с этим козлом, потому что выебываться после деанона^[41] — глупо и вредно. Карл должен рассказать всем, что теперь они — пара, а не придумывать себе вайфу^[42]. По всем канонам сёнен-ая^[43] его партнер вел себя как козел.

На кухонном столе лежало пятьсот рублей — вчера Артем сказал маман, что едет на собеседование.

Артем сунул их в карман джинсов и отправил Егору эсэмэс. На форуме вывесили объявление про общий сбор у памятника Репину, посвященный проблемам конспирации, так что полный деанон гарантирован. Артем побрызгался туалетной водой «аллюр» и побежал на маршрутку. Притормозил у секонд-хэнда, заметив сквозь витрину что-то желтое. Он инстинктивно понял, что эта вещь ему необходима. Костюм Пикачу стоил всего сто рублей.

— А я уже выкинуть хотела, — радовалась продавщица. — Думала, никто не купит этого телепузика. Для детей великоват, а взрослые такое разве напялят?

— Я попробую, — Артем взял воняющий формальдегидом пакет и побежал дальше.

Стоя в переполненной маршрутке, он размышлял о своей жалкой жизни. Ему двадцать шесть, у него высшее техническое и неоконченное высшее на ВМК^[44], мать каждый день твердит: «Найди работу, говнюк». Но Артем не может продать свою жопу солидной компании, а на маленький оклад не хочет сам: далеко ездить и лучше ничего не делать, чем не иметь свободного времени.

Сестра тоже не работает, но к ней претензий нет, она девочка.

С личной жизнью у Артема пиздец. Он не умеет знакомиться, и ему нужно хорошо знать человека, чтобы решиться на что-то. Его голова забита всеми видами прона, это не только хентай, но и гомо, гетеро-порно, Артем дрочил даже на ролик, где актер сосет у пса. Имея сознание бляди, он болезненно застенчив и не смеет даже поднять глаза на кого-то, чтобы не возбудиться.

Вчерашний парень сам нервничал, как в первый раз. У него не сразу встал, он смотрел на айфоне порнуху с хохлом. И Артема торкнуло скорее от стыда, от своей ненужности и от того, что они занимались этим в парке, мимо зарослей шли люди с собаками, это было гадко и унизительно, он работал ртом как самая дешевая шлюха. Этот парень сегодня либо пошлет его, либо вовсе не придет.

Коля долго добирался до «Репы». На автобусной остановке его перехватил таджик.

— Ты сегодня одет как Пико, — сказал таджик, обмазывая Колю сальным взглядом.

— Не понимаю, кто это такой, — Коля притворился, что поправляет цепь своего шоссейника.

— Я нашел твои мультики, — сказал таджик. — Я знаю, что ты на них дрочил. Педофил — это плохо. Я помогу тебе любить настоящих мужчин.

— Я не педофил, тупица! И не воображай, что я начну давать такому, как ты, — сказал Коля, не разгибаясь.

— Классная жопа, — таджик ухватил его обтянутую лайкрой промежность, вдавил палец в дырку и прижал яйца.

— Ты охуел, мразь?! — Коля ебнул его велосипедом, таджик упал с бордюра на заросшую подорожником обочину.

— Я твой диск в полицию отнесу, дырявый, — таджик с трудом поднялся и сел на бордюр. — Будешь у всей тюрьмы сосать.

— Да, сука, нелегал попрется в полицию! Пошел на хуй, пока ебальник не вскрыли! — Коля подскочил и несколько раз пнул таджика по почкам.

Гастер не стал давать сдачи, хотя мог.

— Захочешь трахаться — сам прибежишь, — таджик пересел на липкую от пива скамейку, обнесенную «антивандальной» сеткой, которая не защищала от дождя и ветра и вообще была прикручена непонятно зачем.

Коля стоял у бордюра, придерживая велосипед, и смотрел на одинаковые ели, на серое с небольшими просветами небо, на тополиный пух и пыль, которая покрывала трассу. Слезы наворачивались на глаза. Он достал смартфон и набрал кацапа.

— Димочка, я тебя очень люблю, — всхлипнул Коля. — Это правда не я. Я боюсь, что он с тобой сделает что-то плохое. Я думаю, это он у нас на стенах писал.

— Дурень, я это сам писал, чтобы хоть чем-то тебя занять, — проворчал кацап. — Я тоже тебя люблю. Давай, дуй обратно.

Сипя тормозами, подъехал автобус.

— Я в магазин, — наврал Коля.

— Ага, молодца, а то жрать нечего, как обычно, — одобрил кацап.

Коля уже втаскивал велосипед в автобус, задевая колесами головы старух.

Репин грозно взирал с постамента на людишек внизу. Он как будто знал, что они смотрят «кетайские порно-мультики» и пучеглазую моэту-хуету^[45], позорящую изобразительное искусство.