Седьмого не стрелять (сборник) - Леонид Васильев

В кузнице жарко. Антон Анисимович работает в брезентовом фартуке, накинутом на голые плечи. Правой рукой кузнец переворачивает щипцами раскалённые железки. В левой держит совок и подкидывает в огонь уголь. На плечах кузнеца, где рваный багровый шрам, обильно выступил пот.

– Ну что, Лёнька, на паляшей-то ходишь? (старинное название тетеревов), – весело спрашивает Антон.

– Нет, мамка ружьё в шкаф спрятала. Это чтобы после утренней охоты на уроках не спал. И дроби-то у меня вовсе нету, – пожаловался я.

– Это точно, дроби в магазине нету, – согласился дядя Антон.

Он зачерпнул ковшом из ведра воды, отпил несколько глотков, прополоскал горло и сплюнул в горн. Вода обожглась, зашипела, и облачко лёгкого пара повисло над потолком.

– Да-а, дроби нету, – повторил кузнец. – А я дробь сам катаю.

– Как это? – удивился я.

– Вот, гляди.

Антон Анисимович достал из-под верстака чугунную сковороду и положил её на угли. Бросил на сковороду мелко нарубленные кусочки свинца, а на них положил вторую сковороду, чуть меньшую и стал двигать её в разные стороны. Кусочки свинца начали округляться, постепенно принимая сферическую форму дроби.

– Здорово, гениально – такой дефицит и покупать не надо! – воскликнул я, – но дробь такого диаметра для тетерева крупновата будет, такой только волков стреляют.

– Чего там, пойдёт и по косачам. Одной такой угадаешь и сшибёшь палеша. На вот, бери себе горсть, – предложил кузнец.

От такого подарка охотник не откажется: «Заряжу себе три патрона – мне и хватит, – а на большее пороху нет», – рассуждал я.

– Так, говоришь, мать ружьё спрятала? – участливо спросил Антон. – Значит, плохой ты, Лёнька, разведчик. Бывало, моя мать тоже ружьё прятала в сундук и по месяцу не заглядывала в него. А я находил от него ключ, и ружьё прятал там, где мне удобно было. Так в молодости и охотился…

В воскресный день родители вставали попозднее. Используя это, я с похищенным ружьём, крадучись, выходил из дому и бежал в лес. Хлопая сапогами о мёрзлую землю, благодарно вспоминал Антона за добрый совет.

Уже рассвело. Леса и опушки обцелованы, обласканы солнцем, в недосягаемой вышине звучно пикируют вниз крохотные серые бекасы. Они, как маленькие волшебные музыканты, убаюкивают расшумевшиеся берёзки, вековые ели и сосны.

На вырубках проводят свои брачные игрища тетерева. Они одеты в торжественное чёрное оперение. Стройные шеи отливают синевой, брови густы, ярко-красного цвета. Лирообразный хвост – гордость лесного петуха – распущен белым веером. Петухи, опустив крылья и пригнув головы, бормочут, сходятся в пары и, как фехтовальщики, нападают друг на друга.

Разве усидишь в эту пору дома? Любо бродить ранним утром по залитым солнцем полянкам, перешагивая через фиолетовые подснежники, сбивая серебристый иней с еще не распустивших жёлтый цвет акаций.

Неподалёку, среди кустов можжевельника и сосен, стоял шалашик, сооружённый из остатков древостоя и прикрытый со всех сторон ветками хвои. На тетеревиный праздник я всё же опоздал. В шалаше прячутся затемно, ещё до прилёта птиц. И мне оставалось подманить к себе какого-нибудь косача – одиночку, который токует обособленно. Его легко спровоцировать голосом соперника, и он подлетит – только стреляй. Одного такого тетерева я услышал за поворотом тропинки. Косач азартно чуфыкал. Вот его-то я и решил выманить из кустов.

– Чуф-фыш-ш, чуф-фыш-ш, – подал я голос.

– Чуфыш-ш, – сразу ответил мой тетерев.