От заката до обеда - Екатерина Великина

1 июня, когда Детство празднует день своей защиты, Родительство отсиживается на кухне, закрытое на школьную линейку за 5.50. Родительство курит, смахивает пепел в форточку и Прислушивается. Такая ужу него родительская участь – Прислушиваться, Принюхиваться и Присматриваться.

У Родительства есть всего четыре минуты для того, чтобы получить свою дозу никотина: четырех минут вполне достаточно для того, чтобы уронить полку в прихожей, засунуть содержимое оной в унитаз и, сломав школьную линейку за 5.50, ворваться в святая святых. Впрочем, опытным путем установлено, что за четыре минуты можно накуриться, зажевать сырую сосиску и даже поставить чайник для кофе, которое никогда не будет выпито. Поэтому Родительство радуется, хихикает и даже строит планы на будущее.

Жизнь с приставкой «при» – чрезвычайно утомительна, и каждый ее день полон открытий. Например, самостоятельно открытие кухни чуть не закончилось для нас бедой. Сладко спящее Родительство не услышало, как поворачиваются замки, и прибежало только на грохот.

Как вы думаете, что чувствовало Родительство, вытаскивая из пятки кусок пепельницы? Безусловно, радовалось. Во-первых, из Детства ничего вытаскивать не пришлось, а во-вторых, полет навигатора «восьмой – первый привет – Чертаново!» не удался.

Может быть, вы предполагаете, что Детство кто-то выдрал? Ни фига. Зато вот Родительству пять дней ласкали мозг на тему «недогляда, недосмотра и общего недоразвития».

Родительство плевалось, отбрехивалось и пило валокордин.

– Это ничего, что ты устаешь. Вырастет, помогать тебе будет, – фантазировала мама в курилке. – Ты еще мои слова как-нибудь вспомнишь.

«Как-нибудь» вспомнилось прямо сегодня. Получасом ранее. Как раз когда мне позвонила очередная фантазерка и я ускакала на кухню, оставив гору чистого белья на кровати.

Раскладывающее белье Детство расстаралось: чуть-чуть в обувную полку, немного в кошачий домик, капельку на диван, немножко на повторный раунд в санузел и кое-что на себя.

Ругала?

Нет. Во-первых, не педагогично. А во-вторых, как можно злиться на человека со штанами на голове?

Из ящика с наволочками ехидно склабилась ароматная папина тапочка. Подцепив жемчужину пальцами, с удивлением обнаружила, что подошву старательно вылизали. Вздохнула и отправилась искать гурмана.

– А это все потому, что ты дома сидишь. Ты бы сходила, что ли, погуляла, – учит свекровь. – Ему гулять нужно, общаться.

Общаемся вторую неделю. На третьей меня, наверное, увезут в дурку. Местное Родительство – как выставка мраморных бюстов в кладбищенской конторе. Никогда не болтали «за жисть» с Бисмарком? То-то же!

Впрочем, у Детства тоже не складывается: дворовый бомонд на «дай» дает исключительно лопаткой и исключительно по морде. По мере усыпления родительского внимания обогащаю подрастающее поколение воспитательными тычками. Ночами читаю Спока.

– Приезжай на дачу, – зазывает прабабушка. – Тут у меня птички.

По приезде выясняется, что, помимо птичек, на даче комары, бабкины грядки, крапива, кошачье дерьмо под домом, ряска в канаве, соседская собака и сосед.

Мое робкое «все дети такие» окончательно теряет смысл, когда в соседний дом привозят полуторагодовалого Константина.

Подозреваю, что они пичкают его психотропными или дерут с 18:00 до 23:00 включительно. Во всяком случае, чтобы Фасолец мог играть самостоятельно в течение двух часов на площади три квадратных метра, к его правой ноге нужно привязать двадцатикилограммовую гирю.

С дачи сваливаем с ветерком, под вой бабки, оплакивающей растоптанные грядки, и благонамеренное «агу» соседского вражины.

– Это называется «гиперактивный ребенок», – утешает подружка. – Зато они лучше обучаются. Ты попробуй, может, чего получится.

Пробую.