Дети разлуки - Васкин Берберян

Отец Петросян улыбнулся:

– Это не вопрос денег, это гораздо больше. Речь идет о Микаэле.

Вероника вздрогнула и прикрыла рот рукой, услышав имя сына.

– Я знаю, что у вас остался только он, что он ваша единственная надежда и опора. Но такие почтенные семьи, как ваша, должны подавать пример, чтобы другие последовали за вами. Видите ли, в Венеции вновь открылся армянский колледж, и там готовы принять наших мальчиков, гарантировать прекрасное образование, подготовить их к успешной жизни и в то же время привить им сознание армянской идентичности.

Женщина выпрямилась в кресле, прикусив губу от волнения.

– Микаэль – юноша редкого дарования, я сразу обратил внимание на его незаурядный ум, когда преподавал в начальной школе. В колледже он сможет развить свои многочисленные способности, например музыкальные, – продолжал Петросян, указывая на рояль, на котором стояли семейные фотографии. Изображение доктора Делаляна в белой рубашке выделялось среди всех остальных. – Я долго молился, прежде чем прийти сюда, и могу сказать без тени сомнения: я уверен, что наш дорогой доктор был бы горд, если бы его сын получил диплом в престижном колледже «Мурат-Рафаэль».

Вероника опустила голову. Она незаметно вытерла слезы вышитым платочком, но не смогла скрыть всхлипывания и дрожь в руке.

Тогда отец Петросян встал и по-отечески погладил ее по плечу.

– Дочь моя, – сказал он, – я знаю, что это непросто, но когда-нибудь вы будете меня благодарить, вот увидите. Подумайте, хорошенько подумайте.

Потом он направился к двери, немного удивленный, что Вероника осталась сидеть в кресле и не проводила его.

* * *

В тот день Микаэль вернулся из школы раньше обычного.

– Что у нас сегодня вкусненького на обед? – прокричал он еще с порога.

Не получив ответа, он вошел в кухню. Его мать хлопотала у плиты. От аромата мантов, больших пельменей с мясом, у него потекли слюнки.

– Ты меня не слышала? – спросил он, подставляя щеку для привычного поцелуя.

Когда Вероника прикоснулась к нему губами, он заметил ее замутненный взгляд.

– Что-то случилось? – Микаэль редко ошибался в определении душевного состояния матери, к которой был очень привязан.

– Мы потом поговорим, сынок, – ответила она, расстилая клетчатую скатерть. Она всегда тщательно накрывала на стол, еще когда муж был жив. Все должно было быть так же, как до его смерти. – Хочешь немного сумаха?^[21]

Микаэль кивнул, и она поставила перед ним мисочку со специей амарантового цвета. Оба начали молча есть, но Вероника лишь передвигала пельмени в тарелке.

– У тебя очень отросли волосы, – сказала она, глядя на каштаново-медную шевелюру сына.

Они остались сидеть за столом и после обеда, в ожидании чего-то, что никак не наступало.

– Микаэль, ты знаешь, как я тебя люблю, – наконец выдавила Вероника с большим трудом.

Мальчик насторожился. Он сложил салфетку и положил ее рядом с тарелкой, в которой еще оставалась пара мантов в сметанном соусе.

– Я подумала, что так будет лучше для твоего будущего. – Она прервалась и начала всхлипывать.

– Мама, что происходит? Что ты такое говоришь? – спросил Микаэль, взяв ее руку и крепко сжав.

– Ничего. Я подумала, мы вместе подумали с отцом Петросяном, что ты должен продолжить образование в Венеции, в колледже мхитаристов^[22], – ответила она на одном дыхании.

Микаэль не сказал ни слова, оторопев от неожиданности.

– В Венеции? – смог наконец выговорить он через некоторое время.

– Ваше превосходительство Делалян, – ироничный оклик Волка заставил его вздрогнуть, – просветите нас, коль вы так хорошо знаете древнегреческий, как переводится и что означает термин «логос»?

Резко вернувшийся в реальность, юноша сложил руки на парте с сосредоточенным видом, чем немало развеселил Азнавура, и ответил:

– «Логос», от глагола «легейн», означает «смысл», «сознание», «слово», а также «учение». В христианстве слово «логос», глагол, олицетворяет Христа, сына Божьего.

Глаза Волка загорелись. Он был доволен, Микаэль в который раз показал, что обладает блестящим умом. Вне всякого сомнения, этот мальчик подавал большие надежды.

– Что ж, неплохо, – прокомментировал он, сдерживая свое удовлетворение. – Итак, продолжим.

Отец Кешишьян кашлянул, как всегда, когда хотел сосредоточиться.

– Тот, кто страдал, тот хорошо знает цену причастия ко Христу на Кресте. – Он поправил очки, сморщив нос. – Кто страдал, тот знает, как долог, труден и тернист путь, ведущий к этому познанию.

– А если… – Голос Микаэля прервал речь преподавателя, и весь класс повернулся в его сторону. Тогда юноша встал и продолжил без колебаний: – А если, и этот вопрос я задаю всем, этот длинный и сложный путь ни к чему не приведет?

– Поведай нам твои сомнения, – предложил ему учитель, который тоже встал и подошел к нему поближе.

– Если мы обнаружим, что религия просто уничтожает человеческое в пользу божественного? Способствует обнищанию, закрепощению человека в пользу Христа и Церкви?

Волк стоял от него в двух шагах с напряженным лицом и пронизывающим взглядом.

– Это не твоя мысль, ты повторяешь как попугай идеи Бакунина, который, как нам хорошо известно, тебе нравится, – сказал он с укором.

В классе послышались шепот и смешки.

– Я же, как и мы все, хотел бы знать, что ты сам думаешь по этому поводу, Микаэль Делалян? – добавил учитель.

Микаэль сглотнул и сжал сильнее перьевую ручку, которая тут же испачкала чернилами ладонь.

– Вот, – начал он чуть тише, – я думаю, что только через веру человек может стать свободным в этой жизни и только в вере может найти силы, чтобы идти вперед, но…

В полной тишине все ждали продолжения.

Микаэль наклонил голову, а когда снова поднял ее, то было заметно, как заблестели его глаза.

– Иногда меня одолевают сомнения, я начинаю размышлять, но чем больше думаю, тем меньше понимаю, все смешивается, я теряю нить и…

– И?

– Не знаю. Читаю, ищу ответ в Святых Писаниях, у философов, во всем, что могло бы озарить меня, хотя тезисов и различных теорий очень много. И тогда я снова теряюсь…

Азнавур смотрел на него с открытым ртом, восхищенный и тронутый его смелостью.