Похититель вечности - Джон Бойн

— Я только что приехал в город. И разыскиваю контору синьора Альфредо Карлати. Это не вы? — Я надеялся, что нет.

— Здесь нет никаких Карлати, — безразлично сказал он, и улыбка сползла с его лица, поскольку я не был ни Рикардо, ни Пьетро — его отсутствующие союзники. — Вы ошиблись.

— Но это правильный адрес, я уверен, — сказал я, протягивая ему письмо. Мужчина бросил на него взгляд, затем указал куда–то наверх.

— Конторы этажом выше. Карлати я не знаю, но, может быть, он где–то там.

— Благодарю вас, — сказал я, осторожно ретируясь. Он резко захлопнул дверь, и женщина вновь принялась за свою визгливую ораторию. Рим переставал мне нравится.

На следующем этаже на двери имелась латунная табличка с выгравированной надписью «Канцелярия», под ней висел изящный серебряный колокольчик; я дернул единожды и пригладил левой рукой волосы. На сей раз дверь открыл высокий худой мужчина с орлиным носом и седыми волосами: он страдальчески уставился на меня. Казалось, ему потребны такие усилия, чтобы выговорить: «Чем могу помочь?», что я испугался, как бы он не рухнул на месте от переутомления.

— Синьор Карлати? — осведомился я, стараясь говорить как можно вежливее и сердечнее.

— Это я, — вздохнул он, и глаза его наполнились слезами. Он провел рукой по виску.

— Я — Матье Заилль, — сообщил я. — Мы с вами переписывались по поводу…

— О, синьор Заилль! — Его лицо оживилось, он схватил меня за руки, прижал к себе и расцеловал сухими, обветренными губами сперва в левую щеку, потом в правую, а затем снова в левую. — Разумеется, это вы. Я так рад, что вы здесь.

— Вас непросто найти, — сказал я, когда он ввел меня в кабинет. — Я не ожидал увидеть столь… — Мне хотелось сказать «убогую», но закончил фразу я иначе: — …непринужденную обстановку.

— Вы хотите сказать, что рассчитывали увидеть пышное правительственное здание, переполненное служащими, вином и дивной музыкой, исполняемой в углу прикованным к пюпитрам струнным ансамблем? — с горечью спросил он.

— Вообще–то нет, — начал я. — Это не…

— Что бы весь мир ни думал о нас, синьор Заилль, Рим — не богатый город. Какими бы средствами ни располагало правительство, оно предпочитает не тратить их на нелепое украшательство своих чиновников. Большинство правительственных учреждений расположены в скромных домах, вроде этого. Далеко от идеала, но наши головы больше заняты работой, нежели тем, что нас окружает.

— Да, несомненно, — сказал я, испытывая уместную неловкость из–за его филантропического настроя.

— Хотите бокал вина? — спросил он, очевидно готовый перейти от своей диатрибы к делу, когда я устроился в легком кресле напротив его стола, прямо под зловеще накренившейся Пизанской башней папок и бумаг. Я сказал, что выпью того же, что и он, и Карлати дрожащей рукой наполнил мне бокал, пролив изрядное количество на поднос, где стояла бутылка. Я с улыбкой принял подношение, а он уселся напротив, надел очки, потом снял, пристально глядя на меня и, очевидно, пытаясь понять, нравится ему то, что он видит, или нет.

— Странно, — в итоге сказал он, покачав головой. — Я ожидал увидеть человека постарше.

— Я старше, чем выгляжу, — признался я.

— По тому, что я слышал о вашей деятельности, мне показалось, что вы — человек весьма утонченный. — Я попытался воспротивиться комплименту, но Карлати лишь отмахнулся: — Я не хотел вас оскорбить, — продолжал он. — Я лишь хотел сказать, что ваша репутация выдает в вас человека, посвятившего всю свою жизнь постижению искусства. Сколько же вам лет, сорок? Сорок один?

— Хорошо бы, — улыбнулся я. — Но, клянусь вам, жизненного опыта у меня более чем достаточно.

— Думаю, вам следует знать, — сказал синьор Карлати, — что идея пригласить вас в Рим принадлежит не мне.

— Понимаю… — медленно кивнул я.

— Лично я убежден, что культурой Италии заниматься должны итальянцы, а за вложениями государственного капитала в Риме должны следить римляне.

— Такие, как вы? — вежливо спросил я.

— Вообще–то я из Женевы. — Он выпрямился на стуле и слегка одернул сюртук.

— Вы даже не итальянец?

— Это не значит, что я не могу держаться принципов. Я испытываю те же чувства к иностранцам, принимающим решения в правительстве моей страны. Вы читали Борсиери[31]?

Я покачал головой:

— Нет. Кое–что время от времени, но не вчитывался.

— Борсиери говорит, что итальянцы должны забыть о своих художественных устремлениях и вместо этого изучать произведения литературы и искусства других народов, чтобы адаптировать их для этой страны.

— Не уверен, что это так. — Я сомневался, полагая, что Карлати значительно упрощает идеи Борсиери.

— Он пытается превратить нас в нацию переводчиков, синьор Заилль, — продолжил Карлати, глядя на меня с недоверием. — Италия. Страна, породившая Микеланджело, Леонардо, великих писателей и художников Возрождения. Он хочет, чтобы мы отбросили все наши национальные достижения и импортировали идеи из других стран. И мадам де Сталь[32]тоже, — добавил он и, произнося ее имя, сплюнул на пол; я едва не подпрыгнул от такого проявления чувств. — «L’Avventure Letterarie di un Giorno»! — вскричал он. — Вы, синьор, — живое воплощение этих тенденций. Вот почему вы здесь. Чтобы уничтожить нашу культуры и насадить свою. Это часть заговора, цель которого — опорочить итальянцев и лишить их уверенности в себе. Рим превратится в маленький Париж.

Я на минуту задумался над этим: не следует ли мне указать на нелогичность его доводов? В конце концов, он и сам был воплощением того, что осуждал. Он — швейцарец, не итальянец. Его доводы, весьма спорные теоретически, вряд ли стоили таких эмоций, к тому же взгляды его, претворенные в жизнь, привели бы его на другую сторону Альп, где он бы занялся карьерой часовщика или дирижировал местным отделением Общества любителей йодлей. Я подумал, не сказать ли ему об этом без околичностей, но промолчал. Я ему не нравился. Мы только что познакомились, но я ему уже не нравился — в этом я был уверен.

— Я бы хотел узнать побольше о своей работе, — в итоге сказал я, надеясь сменить тему разговора. — Служебные обязанности, о которых вы упомянули в своем письме, весьма увлекательны, но не вполне определенны. Подозреваю, вы можете рассказать о них куда больше. Например, перед кем я должен отчитываться? Кто будет давать мне указания? Чьи планы я должен претворять в жизнь?