Должность - Василий Гавриленко

Олег Власыч сегодня необычайно важничал — надувал щеки, гордо наклонял голову, когда мимо проходил какой-нибудь хлыщ, целовал дамам ручки.

— Бал, — говорил он мне шепотом, — Ах, Сергей Леопольдович, как я люблю балы! Слава Богу, традиция возвращается.

Не знаю, как было раньше, но нынешняя бальная традиция заключалась в том, что все присутствующие, включая и дам, бродили по залу с фужерами в руках и говорили все о том же электорате, компромате и нефтяных скважинах.

— Олег Власыч!

— Октавий Лактионович! Сколько лет, сколько зим!

К нам подошел некто длинный с ртутными такими глазками и шевелюрой, очертаниями напоминающей Голгофу.

— Ах, какая приятная встреча!

Олег Власыч и длинный расцеловались.

— А это ваш подопечный? — сладким голосом пропел Октавий Лактионович, отравляя меня своими глазами.

— Это — наш общий начальник, — улыбнулся Олег Власыч. — В не столь отдаленном будущем.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся длинный. — Позвольте вам не поверить.

— Да уж поверьте, — сказал Олег Власыч, продолжая улыбаться. Ах, сколько сахара было в этой улыбке.

— И рад бы, но …. — Октавий Лактионович развел руки в стороны. — Ну что же, не буду вас отвлекать. Прощайте, милейший Олег Власыч!

— Всего хорошего, любезнейший Октавий Лактионович!

Как только длинный отчалил, лицо Олега Власыча исказилось злобой:

— Кто это был? — поинтересовался я.

— Крысин, начальник штаба Алильханова, — ответил Олег Власыч, делая большой глоток из фужера. — Профессиональная сволочь.

2

Я все ждал музыки и танцев — мазурки или венского вальса, но дождался дворецкого, который вышел в зал и крикнул зычным голосом:

— Прошу на аукцион!

Олег Власыч потянул меня за рукав, и мы проследовали в небольшую залу, где стояли невысокие черные кресла. Приятно было после почти двухчасового бдения ощутить их мягкую упругость. На моем кресле, в отличие от кресла Олега Власыча, лежал даже веер.

— А вот и он.

Я посмотрел туда, куда указывал Олег Власыч — шишка на лбу неприятно заныла — к первому ряду кресел продирался Алильханов. Рядом с ним вышагивал длинный Крысин.

Неподалеку от первого ряда расположилась небольшая эстрада с трибуной. Там же на мраморном постаменте стояла странная статуя — вроде как крылатая женщина с оторванными руками и головой.

Откуда ни возьмись, точно сказочный колобок, на эстраду выскочил … да это и был Колобок — щеки что репа, живот так и норовит оторвать пуговки на фраке, в руке у него был деревянный молоток.

— Господа, — крикнул Колобок. — Начнем же то, чего ради явились сюда, — аукцион, извиняюсь за выражение. Все собранные денежки пойдут на нужды нуждающихся, извиняюсь за выражение.

Он стал за трибуну и вдруг, словно за провинность какую, ударил по ней молотком:

— Лот «Победа». Пятьсот тысяч, кто больше?

Я смотрел на происходящее сквозь пальцы, больше разглядывая плечи дам, а вот Олег Власыч весь подался вперед, собрался, натянулся как стрела.

— Шестьсот тысяч, господин Алильханов, раз, — бормотал между тем Колобок, — Шестьсот тысяч два…

Дамы, плечи которых я рассматривал, отчего-то обернулись и сами стали смотреть на меня. Я недоуменно огляделся — да все глаза в этом зале были обращены к моей скромной персоне!

— Поднимите веер, — прошипел Олег Власыч, багровея от ярости.

Я испугался и поднял веер.

— Семьсот тысяч, господин Антушкин, раз, — вытерев пот со лба, пропел Колобок.-

Семьсот тысяч, два.

Алильханов блеснул на меня глазами и поднял веер.

— Восемьсот тысяч, господин Алильханов, раз…

Так мы поднимали веера до тех пор, пока Колобок не начал:

— Два миллиона господин Алильханов, раз. Два миллиона два.

Я, вошедший в азарт, готов был поднять веер, но Олег Власыч пребольно ударил меня под коленную чашечку.

— Два миллиона три! Победа продана!

Алильханов, вдруг осунувшийся и словно даже похудевший, полез к эстраде получать свою безрукую статую, стараясь сохранить улыбку на лице.

— Пойдемте, Сергей Леопольдович, — весело сказал мне Олег Власыч, — Мы победили.

Чувствуя онемение в колене, я едва сдержался, чтобы не ударить его по седой голове деревянной ручкой веера.