Безымянлаг - Андрей Олех

– Как снесло?

– Не знаю, товарищ инженер, я сам не видел, Берензон потом сказал. Я, как крики начались, в кабину ушел. А то мало ли, и меня б грузить сподобили. Ну так вот, пришибло какого-то зэка, дел еще на час, в гараж к трем вернулся. – Миша помолчал и, шмыгнув носом, добавил: – Точно на фронт запишусь, в следующий раз в Куйбышев отправят, я прям там и запишусь.

– Да, может, оно и вправду лучше, – в задумчивости кивнул Зимонин.

– Вот, прибыли. Ваша столовая, товарищ главный инженер.

Зимонин поблагодарил Мишу и спрыгнул на грязь, утоптанную в камень тысячами зэковских ног. Перед одноэтажным вытянутым бараком-столовой стоял «ГАЗ-61». Пихнув изнутри входную дверь, на мороз вышел водитель Сережа. В каждой руке у него было по несколько сумок с продуктами, из одной выглядывали яблоки, завернутые в «Сталинскую стройку». Следом за ним, придерживая дверь перед тетей Аллой, появился заведующий столовой, рослый татарин, с лицом, густо усеянным угрями.

– Зимонин, здорово, – поприветствовал инженера Сережа. – Помоги дверь открыть, да не заднюю, вот так, спасибо. Ты чего здесь, с утра не срамши, делаешь?

– Поесть заехал, – нехотя пожимая руку водителю, ответил Зимонин и поспешил надеть перчатку, спасая голую руку от мороза. Ему никогда не нравилась фамильярность водителя. – А ты разве не москвича должен катать?

– Ага, – угрюмо кивнул Сергей. – Вот сбежал от него. Тот еще…

– Доброе утро, Саш, ты как вчера от нас добрался-то? Я тарелки отнесла, вернулась, тебя уже нет.

– Доброе утро, теть Алл, не беспокойтесь, хорошо добрался. Берензон встретил, подкинул.

– Ладно, поехали, – прервал Сережа Зимонина. – Мне велено говнюка без присмотра не оставлять. И так приказ нарушаю.

«ГАЗ-61» уехал, оставив в ледяном воздухе облако выхлопа. Завстоловой все это время держал дверь открытой, словно не замечая холода и улыбаясь Зимонину, как дорогому гостю.

– Заходите, Александр Константинович. Заходите, дорогой, – с легким восточным акцентом приглашал его заведующий.

Звали его Ахмед. Выговор у него был деланый, как и имя. Все в Безымянлаге знали, что он татарин Ахметов. У него была льстивая кличка Султан, но за глаза зэки звали его не иначе как «падла». Заискивающий с начальством и жестокий с заключенными, он возглавлял столовую с момента ее постройки. Зимонин уже давно понял, что многие обитатели лагеря заново придумывают свою биографию, стараясь избавиться от воспоминаний о прежней, хорошей или плохой, жизни.

– Вы бы предупреждали о приезде, мы бы на заказ вам готовили, – суетился Ахметов, согнувшись в спине. – Яйца свежие Алия Закировна все забрала и картошку самую отборную, но у меня для вас осталось немного. Картошечку на сале сделаем?

Они прошли через грязный общий зал, через пропитанную жарким вонючим паром кухню с жирными котлами и очутились в небольшой комнате без окон со столом, накрытым скатертью. На нем стоял телефон. В помещении было идеально чисто, кто-то из заключенных женщин проводил здесь каждый день за уборкой.

– Здесь грязно немного, не побрезгуйте, Александр Константинович, подождите немного, сейчас вас обслужу.

– Ахмед, у вас «Волжской коммуны» вчерашней нет случайно?

– Все будет, гражданин главный инженер, – в натуральном поклоне исчез за дверью завстоловой.

С кухни доносились визгливые крики Ахметова, отдававшего приказы. Зимонин разделся. Осматривать в стерильной комнате было нечего, звонить было некому, и он закрыл глаза. Десятки запахов ворвались в ноздри инженера. Сначала тонкий – хлорки от кафельного пола. Потом сквозняк из-за двери принес густой и теплый запах сгнившей картошки, кислый и резкий – квашеной капусты и самый сильный, почти перебивавший остальные, – сушеной рыбы. Опять заменили белок в рационе ржавой корюшкой, безошибочно угадал Зимонин.

– Вот ваша картошечка, – поставил на стол фарфоровую глубокую тарелку с голубой каймой Ахметов. – Хлеб, прошу прощения, вчерашний, если б вы предупредили, если б предупредили. Сейчас чайку вам принесу.

Татарин исчез и тут же вернулся с чашкой и чайником из того же фарфорового сервиза. Темно-янтарная струйка крепкой заварки медленно полилась через носик с чуть заметной выщерблинкой в чашку и немного через край на блюдце.

– Спасибо большое, – поблагодарил Зимонин.

Общество завстоловой тяготило его, но вежливость мешала его отослать. Он хотел спросить про ржавую рыбу и режим питания, но чувствуя, что и так доставил беспокойство, спросил:

– Что слышно нового?

– Говорят, проверка из Москвы приехала, интересуются смертностью, а вчера ночью, как назло, шею одному зэку перерезали.

– Нет, слухи, – ответил Зимонин, прожевав картошку. – Не шею, голову на станции оторвало. Несчастный случай.

– Это да, гражданин главный инженер, – со всем возможным смирением возразил Ахметов. – Это правда, одному голову ночью на станции станком прижало, не к столу будет сказано. Но еще и какому-то бригадиру горло перерезали.

– Каменщиков? – замер от догадки, не донеся чашку, Зимонин.

– Да вроде каменщиков, – и, видя замешательство инженера, Ахметов поспешил сменить тему: – Говорят, Берензон коньяк армянский привез. Вот ведь ум нужен, где его припрятать. Здесь за бутылку все сделают, а за ящик в ад пойдут.

– Точно, в ад, – подтвердил услышавший опять только последнюю фразу Зимонин. – Спасибо вам за стол, побегу по делам.

– Ничего больше не будете?

– Нет, спасибо. Было очень вкусно.

– Да если б вы предупредили…

Зимонин быстро оделся и почти бегом пересек столовую. Морозный воздух улицы словно отрезвил его. Снегирь выполнил вчерашнюю угрозу. Или Витя, он ведь выходил вчера ночью из штаба. Может быть, убили другого каменщика? Так, а доски? Берензон обещал их не трогать. Или не обещал? Надо срочно на тридцать пятый завод – и, как назло, ни одной машины кругом.

– «…С нас требуют нечеловеческих усилий, но благодарность за это мы получаем очень низкую… Единственное спасение – это только смерть. Я до сих пор молчал, не желая беспокоить вас, но теперь пишу о том, что каждый день в России приносит для нас новое мучение. Мы больше терпеть не можем…» – потрескивал через репродуктор голос диктора утренней сводки, мешая думать. Или помогая?

– Александр Константинович! – выбежал из столовой Ахметов. – Чуть не забыл! Вот газета, вы просили. Я там небольшой подарок от себя завернул, приходите еще. Звоните заранее, мы вам лучше ресторана приготовим…

– Да, спасибо, непременно.

Зимонин взял сверток в руку и пошел по пустой дороге, чтобы побыстрей отделаться от Ахметова.

Дойдя до пустыря будущей площади, инженер развернул «Волжскую коммуну» от 29 ноября. Внутри, прямо на интервью с Ильюшиным, лежал кусок сала с тонкой розовой прожилкой мяса. Хотелось выкинуть, но привычка аккуратно свернула и затолкала газету с подарком в карман тулупа.