Скажи это Богу - Елена Черникова

- И не собираюсь. Я с ними и не знакома.

- Доиграетесь - познакомитесь. - В тоне и манерах профессора оставалось все меньше и меньше лоска.

- Доктор, а что это мы именно сегодня, после самого коротенького и невинного из представленных вам моих сочинений так долго и содержательно беседуем? - Алина выбралась из кресла. - У вас какие-то особые отношения с Иисусом?

- Не ваше дело, - вежливо ответил профессор, выписывая счет.

- И то правда, - вежливо согласилась Алина и вы?шла из кабинета.

Утраченная иллюзия

Вот и настал тот час, ради которого доктор Василий Моисеевич в свое время потратил столько денег и душевных сил, возрождая к удивительной жизни слепоглухонемого подкидыша.

Высокая златокудрая зеленоглазка, названная Тимой, с отрочества оказывала своему благодетелю мелкие ясновидческие услуги. Она не умела читать чужих мыслей, но она была идеальным подслушивающим и подсматривающим устройством, поскольку видела мозгом. Ее огромные, чистого изумрудного цвета глаза в опушке из длиннющих темно-пепельных ресниц были отвлекающей декорацией. Никто, беседуя с прелестным стройным созданием в приемной у профессора, не мог даже заподозрить, что девушка без усилий видит, как посетитель нерв?но сжимает в кармане синюшный носовой платок, распухший от выделений отчаяния. Любой думал, что два внимательных лучистых изумруда просто вежливы.

Вот и настал тот час, которого доктор боялся больше всего. И сейчас ему придется пойти к Тиме и сделать вид, что его не?ожиданная просьба - это только служебное поручение. И сделать так, чтобы Тима ни в коем случае не догадалась, что это не просьба и не поручение, а мольба и стон...

Планировка и дизайн докторской приемной были оригинальны: вместо обычного секретарского стола - стойка с фруктами в больших вазах, вода в серебряных чашках. Вместо окон - картины с видами безмятежных лазурных морей или морские аквариумы с живыми кораллами, акулами, скатами... Вдоль стен - длинные велюровые диваны с удобными спинками. Пробковый пол. На потолке - венецианская штукатурка с ее милой тяп-ляп-небрежной фактурой: почти все посетители знали стоимость этого уюта.

Из невидимых отверстий доносились далекие звуки прибоя и легчайшие ароматы волны.

Посетитель попадал сюда на специальном лифте.

Тима незримо пребывала в соседней комнате, спрятанной за самой большой мариной. Она, как вы помните, не нуждалась в обычном зрении, чтобы разглядеть визитера. Иногда профессор по селектору просил ее выйти к посетителю, чтобы неподвижным светом ее зеленых глаз дополнить и усилить мягкое впечатление от звуков, запахов и картин. Тима появлялась неизменно за спиной гостя, говорила о пустяках, и тот быстро взлетал к седьмому небу: вид и голос ангела безотказно действовали на любого и любую.

Представить себе, что от рождения у этого ангела не было никакого голоса и что слова собеседника она разбирает по губам, да еще не глазами, а внутренним, мозговым зрением, - этого никто и никогда не мог заподо?зрить.

Встретиться с Тимой где-либо еще или здесь же, но случайно, - тоже было невозможно: все входы-выходы, все маршруты всех членов профессорского коллектива были обусловлены уникальным расположением комнат и переходов. Каждому - свое. И жене доктора, и ассистентам, и особенно Тиме было не то чтобы предписано ходить по раз и навсегда проложенным дорожкам, а просто не было вариантов свернуть.

И никому не разрешалось самовольно обращаться к Тиме. Собственно, только жена профессора и знала ее имя. Та самая сиделка, что выхаживала младенца в глухой сказочной деревне, была жена профессора, и только она знала правду о необыкновенных способностях девочки.

Жена была тоже по-своему необыкновенной. Обожая своего загадочного мужа, она обожала все, что было его, от него, и никогда не перечила, даже если чего-то не понимала. Когда он на много лет запер ее в деревне с грудным подкидышем, женщина и словом не обмолвилась, хотя у нее был свой двухлетний мальчик, которого муж за крупные деньги поручил заботе хороших, но совершенно посторонних людей.

Чужая, слепоглухонемая, с очень странной историей - и неизвестной предысторией - ему гораздо важнее собственного сына, совершенно здорового, нормального и вполне обычного! Но молодая мать без разговоров пошла на эту перемену обстоятельств. Иногда родного мальчика привозили к ней в деревню - подышать свежей природой, побегать на тщательно охраняемом просторе - и увозили в город для дальнейшего воспитания и обучения в очень хороших, частных условиях пансиона.

А когда Тима подросла, профессор вернул ее и свою жену в город; деревню разобрал до бревнышка, построил там коттеджный городок и стал получать прекрасный доход. И ни одна душа на свете, окажись она в этой мест?ности непостижимым случаем дважды - в разные годы, никогда не узнала бы в нынешнем фонтанно-бассейново-фазанном оазисе ту старинную ромашковую деревню, где происходило волшебное исцеление Тимы. А старички, единственные посторонние свидетели чуда, давно и счаст?ливо померли от естественной глубочайшей старости.

И вот настал тот черный час, когда Тима по-настоящему понадобилась профессору. Не по мелочам - вроде считывания на любом расстоянии чужих документов, деталей жизни клиентов и прочих утаиваемых ими от профессора моментов.

Теперь Тиме предстояла серьезная работа, поскольку доктор все никак не мог содрать с головы невидимый шлем, и страх все глубже проникал в его мглистую душу. Он со всей силой возненавидел свою клиентку Алину. И не важно, что там говорили древние - после того не значит вследствие того, - не важно. Пропали чудесные способности профессора от истощения оных или из-за противоборства с внешней силой, то есть Алиной, - это не имело значения.

Они пропали - вот это было главное. Они пропали во время работы с Алиной.

Отпустить клиентку с миром - невозможно. Оставить все как есть - тоже невозможно, поскольку вдруг способности пропали действительно из-за каких-нибудь козней недооцененной им спервоначалу Алины...

Вот тут и могла помочь только Тима, словно для такого страшного часа и подготовленная всей своей невероятной судьбой.

И сейчас, вдоволь насмотревшись в дверь, за которой скрылась Алина, профессор тяжело поднялся из роскошного кресла и пошел в комнату к Тиме, с ужасом обдумывая текст своей просьбы.

"Анна, как я ненавидела любовь!.."

"Анна, как я ненавидела любовь!..

В роковом тридцатисемилетнем возрасте я уже была так больна ею, что даже радовалась, топая из загса с очередного развода.

Меня лечили травники, психоаналитики, астрологи, хирурги - помогало самую малость, а потом опять начинались ужасы и разрушения.

Мне постоянно попадались мужики, передавленные, как танковыми гусеницами, своими мамашами. Один вообще был нечто... Он был типичный гений. Его звали Григорий, и именно от него меня взрывом кинуло к Степану Фомичу. В светлое царство..."

(Продолжение в Приложении 6)