Изобретение велосипеда - Юрий Козлов

Гектор вспоминал недавний разговор с отцом, когда тот поинтересовался, чем, собственно, собирается Гектор заниматься в жизни. «Я буду поступать в университет», — ответил Гектор. «Ну а если не поступишь?» — спросил отец. «Тогда буду поступать на следующий год и уже точно поступлю», — сказал Гектор. «Русский язык и литература — твоя страсть, твоё призвание? — спросил отец. Гектор пожал плечами. — Надо всё-таки иметь в жизни цель, — сказал отец. — А ты даже сформулировать её не можешь…»

«Где же она, моя цель? — шёл по коридору Гектор. — Где ты, где ты, моя цель? Куда ты летишь, стрела моя? — Гектор остановился. Впереди у подоконника целовались девушка с парнем. — И кто любовь моя? — подумал Гектор. — И где моё будущее?» — он вдруг вспомнил, как по утрам смотрелся в зеркало, и собственное изображение словно пропадало, растворялось в зеркале. Чемпионы мира по боксу, знаменитые артисты, гениальные разведчики водили там хороводы, полыхали ринги, неистовствовали толпы, прекрасные девушки с лицами сфинксов летали в Зазеркалье и протягивали Гектору свои красивые тонкие руки…

«Феерия, феерия, гриновский карнавал, — подумал Гектор. — Так можно представлять себе будущее в десять лет, но не в семнадцать! Что же я делаю? А вдруг я… Вдруг я просто-напросто бездарен? Я же ко всему отношусь спокойно! Все вокруг знают, что им делать дальше, а я… Я… же совсем об этом не думаю! Почему?! Надо сдать школьные экзамены, — сурово сказал себе Гектор, — потом сдать вступительные в университет. Надо полюбить, надо страстно, неистово полюбить русскую классическую литературу! Завтра же я начну перечитывать классиков! Завтра же я начну заниматься! Я поступлю в университет! Я стану самым главным знатоком русской литературы! — Гектор почти бежал, но коридор всё не кончался. — А ещё я встречу хорошую девушку, — подумал Гектор, — и влюблюсь в неё. Хотя такие вещи не загадывают…»

Но вот музыка смолкла, и Гектор остался один, совершенно один перед дверью, из-под которой выползала жёлтая змейка света. Дверь была приоткрыта.

Гектор постучал, а потом открыл дверь и оказался в небольшой мастерской. Кругом высыхали тёмно-зелёные глиняные фигуры. Они хранили вмятины от пальцев скульптора — герои, девушки, всадники, воинственно размахивающие саблями. Самый главный и злой всадник скакал прямо на Гектора. И скуластое лицо его в крыльях будёновки и лихой сабельный замах — всё пугало. «Зарублю!» — стращал всадник.

— Скажите, пожалуйста, — спросил Гектор у девушки, сидящей на подоконнике, — как мне отсюда выбраться?

— Выбраться? — посмотрела на него девушка. — Это так просто… — Она спрыгнула с подоконника. Она была ещё тоньше Инны Леннер, но волосы светлые и глаза голубые заставляли забыть про Инну, про Олю и всех остальных девушек.

— Скажите, пожалуйста, — спросил Гектор у девушки. — А можно мне отсюда не выбираться?

— Звучит пошло, — поморщилась девушка. — Но мило…

Гектор и девушка смотрели друг на друга, а между ними ярился и зверел всадник с саблей.

— Кто это? — спросил Гектор.

— Это мой диплом… Что? Не нравится? — ответила девушка. На бумажной полоске, приклеенной к подставке, было написано «Алина Дивина».

— Нравится, — ответил Гектор. — Мне нравится всё, что ты делаешь, Алина… Алина… — повторил Гектор. — Давай выпьем шампанского?

— Какое шампанское? Что ты мелешь?

— Мы выпьем его завтра, — сказал Гектор. — Или сегодня… — Он взглянул на часы. — Когда тебе угодно… Фужеры будут вызванивать твоё имя… Алии-и-и-на!

— Да откуда ты здесь взялся?

— Всё! Молчу! — Гектор медленно опустился на колени, якобы разглядывая глиняного всадника. — Зачем я сюда попал, Алина? Зачем я тебя увидел?

Часть II

20

Буфет был закрыт наглухо. Не помогло даже магическое лунинское выстукивание. Не открывалась дверь. Не выглядывала пышечка-буфетчица в белоснежном халате.

Пришлось разойтись.

Александр Петрович спустился по ступенькам газетно-журнального комплекса вниз, на набережную, где прогуливался молодой человек с голубыми глазами — Толик Ифигенин.

— Вы куда идёте? — спросил Толик.

Александр Петрович неопределённо махнул рукой в сторону Невского.

— Нам по пути, — заявил Толик.

Они неспешно пошли по набережной.

— Как интересно, — сказал Толик. — Я ведь сына вашего в комсомол принимал…

— Он уже в десятом, — ответил Александр Петрович. — Через два месяца школу закончит.

— И куда он думает?

— Вроде на филфак собирается поступать…

— Филфак — это прекрасно, — сказал Толик. — А я вот хочу с филфака на журналистику перейти.

— Хлопотная это профессия, — улыбнулся Александр Петрович.

— Лунин считает, у меня получится…

— Ну, раз Лунин считает… — развёл руками Александр Петрович.

Они шли по набережной Фонтанки мимо крылатых львов, держащих в зубах цепи.

— Ну и о чём вы пишете? — поинтересовался Александр Петрович.

— О разном… В основном на темы комсомольской жизни. Я же в райкоме в отделе учащейся молодёжи работаю, поэтому о школьниках тоже пишу.

Александр Петрович и Толик шли теперь по Невском в сторону Адмиралтейства. Солнечный вечер — окна домах блестят, а с Невы поднимается холод и редкие льдины белеют в воде. Деревья около Невы дрожат, люди поднимают воротники.

На Невском появлялись красные флаги, гигантские транспаранты перегораживали Невский над троллейбусными проводами.

— Когда я сижу на комсомольских собраниях в школах, — сказал Толик, — я иногда просто не вижу там нормальных живых людей. Там сидят какие-то зевающие скучающие манекены. И мне становится грустно…

— Вы, наверное, преувеличиваете, — сказал Александр Петрович. — Не всё так мрачно…

— Понимаете, сейчас как-то немодно быть активным. Сейчас модно быть ироничным. Ну вот, скажем, ваш сын. Разве он откровенен с вами? Уверен, вы мало о нём знаете…

— Пожалуй, вы правы.

— Раньше комсомольские вожаки заламывали чубы на темя и рубили сплеча. Решительными и бескомпромиссными они были. Смело брались за любое дело, смело наказывали виновных. И никто за это на них не роптал. Так принято было.

— А сейчас?

— Сейчас, — повторил Толик, — сейчас надо как-по-новому работать. Я, кстати, на эту тему заметку Лунину принёс.