Собиратели ракушек - Розамунда Пилчер

— К сожалению, мисс Килинг сейчас на совещании.

— За круглым столом у директора или у себя в офисе?

— У себя в офисе… — В голосе секретарши слышалось вполне естественное замешательство. — Но у нее посетители.

— Тогда, будьте добры, прервите ее. Это ее мать, у меня срочное дело.

— А… подождать никак нельзя?

— Ни минуты, — твердо ответила Пенелопа. — Я ее долго не задержу.

— Ну, хорошо.

Опять ожидание. Наконец голос Оливии:

— Мамочка?

— Прости, что оторвала тебя.

— Мамочка, что-то случилось?

— Нет, все в порядке.

— Слава тебе господи! Ты из больницы говоришь?

— Нет, из дому.

— Из дому? Когда ты успела очутиться дома?

— Сегодня, примерно в половине третьего.

— Но ведь тебя собирались продержать там по крайней мере неделю!

— Да, собирались. Но я так соскучилась и устала, ночью глаз не сомкнула, а напротив меня лежала старушка, она не закрывала рта, все время говорила, говорила, вернее, бредила, бедняжка. Ну, я и сказала доктору, что не выдержу больше ни секунды, собрала свои пожитки и уехала.

— Вышла под расписку, — сокрушенно, но без тени удивления произнесла Оливия.

— Именно так. Я чувствую себя совершенно нормально. Взяла хорошее такси с очень милым водителем, и он привез меня домой.

— А доктор разве не возражал?

— Громогласно! Но воспрепятствовать мне не мог.

— Ну, мамочка, — в голосе Оливии был сдавленный смех, — безобразница ты. Я собиралась на этот уик-энд приехать к тебе в больницу. Знаешь, привезти фунт винограду и самой же все съесть.

— Ты можешь приехать сюда, — сказала Пенелопа и сразу же раскаялась: не получилось бы слишком просительно, жалобно, будто ей скучно и одиноко.

— Ну-у… если у тебя действительно все в порядке, я бы, пожалуй, отложила несколько свой визит. Честно сказать, я на этой неделе ужасно занята. Мамочка, а Нэнси ты уже звонила?

— Нет. Думала позвонить, но потом струсила. Ты ведь знаешь, какая она. Поднимет шум. Позвоню завтра, когда в доме будет миссис Плэкетт, тогда меня уже нельзя будет выбить с укрепленных позиций.

— А как ты себя чувствуешь? Только честно.

— Совершенно нормально. Просто, как я уже сказала, не выспалась.

— Ты не будешь перетруждаться, обещаешь? Не ринешься в сад срочно рыть канавы и пересаживать деревья?

— Нет, не буду, да и земля еще мерзлая, как камень.

— Слава богу хоть за это. Мамочка, я должна идти, у меня тут коллега в кабинете…

— Знаю. Твоя секретарша сказала. Прости, что я оторвала тебя, но мне хотелось, чтобы ты знала, что происходит.

— Хорошо, что позвонила. Будем держать связь. А ты побалуй себя немножко.

— Обязательно. До свидания, моя дорогая.

— До свидания, мамочка.

Пенелопа поставила телефон на стол и откинулась в кресле.

Ну вот. И больше никаких дел. Она вдруг почувствовала, что безумно устала. Но то была приятная усталость, которую утоляла, успокаивала знакомая обстановка, как будто дом — это добрый человек, как будто ее обняли за плечи любящие руки. Сидя в своем глубоком кресле в обогретой, полуосвещенной камином комнате, Пенелопа с удивлением испытала давно забытое ощущение беспричинного счастья. Это потому, что я жива. Мне шестьдесят четыре года, и у меня, если верить этим дуракам-докторам, только что был инфаркт. Или что-то вроде того. Но я осталась жива, и теперь это в прошлом. Я никогда больше не буду об этом ни говорить, ни думать. Потому что я жива. Могу чувствовать, осязать, видеть, слышать, обонять; могу позаботиться о себе, выйти под расписку из больницы, взять такси и приехать домой. В саду проглянули первые подснежники, и весна идет. И я ее увижу. Я буду любоваться этим ежегодным чудом и чувствовать, как с каждой неделей все теплей становятся солнечные лучи. А я жива и смогу видеть все это и принять участие в чудесном преображении.

Ей вспомнилась острота обаятельного Мориса Шевалье^[1], который на вопрос, как ему нравится быть семидесятилетним, ответил: «Терпимо. Если учесть, какая этому существует альтернатива».

Пенелопа Килинг чувствовала себя даже в тысячу раз лучше, чем терпимо. Теперь ее жизнь — не просто существование, которое принимаешь как должное, а премия, добавка, и каждый предстоящий день сулит радостное приключение. Время не будет тянуться вечно. Я не растрачу впустую ни одной секунды, пообещала Пенелопа себе. Она никогда еще не ощущала в себе столько силы и оптимизма. Словно она снова молода, только начинает жить и вот-вот должно случиться что-то чудесное.