Игра в любовь - Ксения Духова

Две мечты были у меня – стать Сенкевичем и работать на Мосфильме. Ну с Сенкевичем-то все понятно – бури, шторма, опасности. Попасть на необитаемый остров, плыть на плоту по океану, умирать от жажды, кругосветка с Хейердалом, Антарктида…

Зачем нам в космос, если есть куча белых пятен, а Сенкевич – один? Мечталось прийти к нему, загорелому, просоленному и обветренному и сказать:

– Я – ваш последователь. Я готова рисковать жизнью не ради славы, а только потому что…

После «потому что» был пробел. Не придумывалась та единственная фраза, после которой Сенкевич бросится мне на шею и возьмет с собой.

Или, например, Мосфильм. Хожу с хлопушкой, вся такая серьезная и очень ответственная. Весь фильм от меня зависит. Прима нервничает и жмет губы в нестираемой помаде, режиссер бьется головой о декорации, осветители меняют перегоревшие лампы, а процесс стоит. Потому что нет меня с хлопушкой. И тут я захожу и говорю:

– Спокойно… все готовы? Серия вторая, эпизод пятый… хлоп!

Самый главный человек на Мосфильме. Почему Мосфильм – не знаю. Про Голливуд я тогда толком ничего не знала, а Мосфильм манил огнями, как взлетная полоса.

Мои мучительные мечты перед сном выматывали, но остановиться я не могла. Мне хотелось жить настоящей жизнью, о чем я сдуру и написала в школьном сочинении. Получила тройку за полную безыдейность. Красной ручкой внизу приписали – «настоящая жизнь – в труде на благо общества, а не в пустых мечтах о красивой жизни». Я обиделась. И стала мечтать третью мечту – чтобы быть, как Чехов. Умной, желчной и – чтобы мои пьесы нарасхват во МХАТе. Мама схватилась за голову и рассказала биографию Чехова – как пьесы никуда не брали, рассказы критиковали, а сам он медленно угасал в чахоточном кашле.

Четвертую мечту выдумывать было уже глупо и поздно. И я решила прожить остаток лет скромно, а потом, когда все привыкнут думать обо мне как о человеке в футляре – трагически погибнуть. И все как ахнут! И прочтут мои дневники. А на могиле высекут мои гениальные стихи. Чтобы каждый, кто прочел – сразу заплакал. Всю абсурдность этой идеи я поняла только когда посетила одесское кладбище с длинными надгробными эпитафиями в стиле «Моему суслику от безутешной вдовы. Спи спокойно, я в надежных руках».

Что самое грустное – кроме моей бабушки, никто мои мечты всерьез не воспринимал. Бабушку же отличал от всех остальных родственников редкий энтузиазм и незашоренность мышления. Мы с ней писали письма Сенкевичу, учились громко стучать самодельной хлопушкой и объявлять дубли, а еще писали желчные рассказы, обличающие социальные недостатки. Благодаря бабушке, вводившей меня в реальный мир, только за одни зимние каникулы мы письменно заклеймили позором грубиянку-продавщицу Надю в нашей булочной, соседа с собакой, писавшей в подъезде, и нечутких сотрудников собеса, отказавших ей во «внеочередном приобретении похоронных принадлежностей в виде гроба». Бабушка ехидно зачитывала мне свое заявление с просьбой «разрешить выкупить похоронную принадлежность вне очереди, поскольку имею место и возможность ее хранения, а также не хочу обременять членов моей семьи хлопотами ввиду их постоянной трудовой занятости». Ехидничала же старушка по поводу наложенной поверх этой просьбы резолюции: «Отказать во внеочередности ввиду жизнеспособности адресата и дефицита вышеуказанных принадлежностей». По этому вопросу я написала статью в домашнюю стенгазету, которую бабушка правила раза четыре из-за «недостаточной остроты высказывания». Закончилось все крупным семейным скандалом: папа кричал, что не потерпит хранения похоронных принадлежностей у себя на лоджии, а если бабушке очень приспичит сделать нашу жизнь спокойной, то он готов сжечь ее как, Индиру Ганди, и развеять прах с балкона. Бабушка обиделась и начала собирать вещи, чтобы «навсегда покинуть дом, где у нее, конечно, есть свой угол, но попраны все ее общечеловеческие права и навеки порушена ее пожилая самооценка». Конечно, все сразу помирились, папа взял все слова обратно, а бабушка обещала гроб пока не покупать.

Но, как потом оказалось, случайная идея с Индирой Ганди бабушке понравилась, и она стала думать в этом направлении. А тут еще неожиданно приблизилось лето и созрел вопрос о семейном отдыхе.

Все мы привычно грезили о море, но бабушка портила общесемейные показатели. На море ехать она отказалась, сказав, что имеет право распоряжаться своим свободным временем сама и хочет отдохнуть от нас хотя бы две недели.