Боевой конь - Майкл Морпурго

– Ну положим, это знаменитый конь. Положим, это единственный конь, который вернулся целым и невредимым с нейтральной полосы, но всё равно – это всего лишь конь. И жутко грязный к тому же. Я тут повидал немало грязных лошадей – каких только сюда ни приводили, – но такого облезлого, чумазого, исхудалого коня вижу первый раз. Просто безобразие! А вы тут стоите и пялитесь на него. – Я увидел, что у него на рукаве было три полоски, и заметил, что стрелки на форменных брюках идеально наутюжены. – В госпитале сто с лишним больных лошадей, а нас всего двенадцать. Вот этому лентяю поручили присмотреть за новоприбывшим, так что он остаётся, а вы все, бездельники, расходитесь. У вас своих дел хватает. Давайте, живо!

Солдаты разбежались, и со мной остался только один – совсем молодой. Он взял мой повод и повёл меня в конюшню.

– Эй, ты! – окликнул его громовой голос. – Майор Мартин через десять минут придёт осмотреть коня, и чтобы к тому времени он был вычищен, чтобы блестел, как зеркало, понял?

– Так точно, сержант, – ответил солдат.

Я радостно вздрогнул, услышав этот голос. Я пока не мог вспомнить, где и когда его слышал, но всё равно меня охватила радость, в душе поселилась надежда. И приятное предчувствие согрело меня. Он медленно вёл меня по мощёному двору, а я всё время пытался заглянуть ему в лицо. Но он смотрел под ноги, и я видел только его розовые уши и чистую шею.

– Ну как же ты оказался на нейтральной-то полосе, а, малыш? Все только об этом и говорят с тех пор, как узнали, что тебя к нам привезут. И как же ты себя до такого довёл, а? Весь в крови, весь в грязи, невозможно даже разобрать, какого ты цвета. Ну ничего, мы тебя приведём в порядок. Сейчас я тебя тут привяжу и соскребу основную грязь прямо во дворе. А уж потом начищу, как полагается, чтобы майор мог тебя осмотреть и разобраться с твоей раной. Прости, дружок, еды я тебе дать не могу, и воды тоже. Сержант просил тебе ничего не давать – вдруг понадобится операция.

За работой он принялся насвистывать, и тут уже у меня не осталось сомнений. Я не ошибся! Этот голос я ни с каким другим не перепутаю! Охваченный радостью, я поднялся на дыбы и заржал, надеясь, что он хоть теперь меня узнает, поймёт, кто я.

– Эй, полегче, малыш. Чуть не сбил с меня кепку, – мягко сказал он, крепко придерживая мой повод, а потом погладил по носу – он всегда так делал, когда хотел меня утешить. – Ну-ну, не надо буянить. Всё будет в порядке. Столько шуму из ничего. Был у меня когда-то знакомый конь – ну такой же непоседа, как ты. Никто не мог с ним поладить, а мы подружились.

– Альберт! Опять с конями разговариваешь? – крикнул кто-то снаружи. – И не надоедает тебе? Они ж не понимают ни слова!

– Знаешь, Дэвид, некоторые, может, и не понимают, – ответил Альберт, – но, как минимум, один из них всё понимал. И однажды он попадёт сюда и узнает мой голос. Он непременно к нам попадёт. И тогда ты увидишь коня, который понимает каждое слово.

Над дверью конюшни показалась голова.

– Опять ты про своего Джоуи, что ли? Вот ты упрямый! Я тебе тысячу раз говорил и ещё раз повторю: на этой войне полмиллиона лошадей, а ты пошёл в ветеринары в надежде встретить одного-единственного – ну разве не глупость?

Я коснулся земли копытом больной ноги, пытаясь привлечь внимание Альберта, но он только погладил меня по шее и продолжал орудовать щёткой.

– Сам подумай, каковы шансы, что он попадёт к нам? Посмотри правде в глаза: его, может, уже в живых нет. Знаешь, сколько их умерло? А может, его увезли в какую-нибудь Палестину. А может, он где-то среди окопов, которые тянутся на сотни миль. Ты умеешь ладить с лошадьми, и ты мне друг, и я тебе прямо скажу – если бы не это, я бы решил, что ты помешался на своём Джоуи, совсем свихнулся.

– Ты сам всё поймёшь, когда его увидишь, – ответил Альберт и опустился на корточки, чтобы счистить засохшую грязь с моего пуза. – Ты сам всё поймёшь. Такого, как он, нигде в мире нет.

Огненно-рыжий с чёрной гривой и чёрным хвостом. На морде белый крест, а на ногах белые гольфики – совершенно одинаковые. Ростом шестнадцать ладоней, весь само совершенство от носа до хвоста. Его ни с каким другим конём не спутаешь. Я бы узнал его из тысячи лошадей. Он особенный. И покойный капитан Николс это знал. Ну, тот, которому отец продал Джоуи, он ещё прислал мне картину. Вот он сразу понял, что Джоуи особенный, с первого взгляда. И я найду его, Дэвид. Ради этого я пошёл на войну, и я найду его. Я ему обещал, и слово своё сдержу.

– Нет, ты все-таки чокнутый, Берти, – объявил приятель Альберта и вошёл в конюшню. – Просто сумасшедший, честное слово. – Он взял мою больную ногу и осторожно её поднял. – Кстати, у этого на одной ноге белый гольфик, хотя его едва можно разглядеть под грязью и кровью. Ну ничего, сейчас промою рану, раз уж я всё равно тут. Ты один-то точно не справишься. А я уже свои конюшни вычистил, так что мне заняться нечем. Вот тебе помогу. Сержант Гром вряд ли будет против, раз я свою работу сделал.

Два солдата старательно меня чистили и мыли, а я думал только о том, как бы ткнуть Альберта мордой, привлечь его внимание, заставить его поглядеть на меня хорошенько. Но он занимался моим хвостом и не видел меня.

– Три, – объявил его приятель, смывая грязь с очередной моей ноги. – Три белых гольфа.

– Прекрати, Дэвид, – бросил Альберт. – Я знаю, что у тебя на уме. Вы все считаете, что я его не найду. В армии тысячи лошадей с белыми гольфиками на ногах, но я тебя уверяю: только у одного ровный крест на морде. И больше ни один конь в мире не сияет ярко-красным цветом в солнечных лучах на закате. Я тебе говорю: он единственный на всём белом свете.

– Четыре, – сказал Дэвид. – Четыре белых гольфика. Осталось только найти крест на морде да полить его хорошенько красной краской, и вот он – твой Джоуи.

– Не шути так, Дэвид, – мягко попросил Альберт. – Не шути так, пожалуйста. Ты же знаешь, сколько для меня Джоуи значит. Это был мой единственный друг до войны. Мы с ним выросли вместе. Он – моя родная душа, единственный во всём мире.

Дэвид между тем занялся моей мордой. Отбросил гриву и принялся сначала осторожно, потом сильнее тереть меня щёткой, сдувая пыль, чтобы не попала мне в глаза. Вдруг он остановился, пригляделся и заработал ещё энергичнее. Он тёр сначала между глаз, потом к ушам так решительно, что я затряс мордой.

– Берти, – выдохнул он, – я не шучу, честное слово. Тут не до шуток. Ты сказал, что у твоего Джоуи четыре белых гольфика совершенно одинаковых, так?

– Так, – ответил Альберт, расчёсывая мой хвост.

– И ты говоришь, у него белый крест на морде.

– Ну, – спокойно сказал Альберт.

– Я никогда не видел такого коня, Берти, – продолжал Дэвид, приглаживая мне шерсть на морде. – Я думал, такого не бывает.

– Бывает, – сердито буркнул Альберт. – А ещё на закате он горел как огонь. И я тебе об этом сто раз говорил.

– Я не думал, что такое бывает, – повторил Дэвид, едва сдерживая волнение. – Но теперь убедился.