Маленькие дети - Том Перротта

По правде говоря, Мэй была даже рада ее визитам. Не потому, что ей нравилась Берта — она вряд ли могла бы кому-нибудь понравиться, — а потому, что надо же человеку с кем-то общаться. Когда целыми днями ни с кем не разговариваешь, внутри будто что-то прокисает. Не важно, что Берта красит волосы в пронзительно-рыжий цвет, и чересчур много пьет (хотя Мэй, разумеется, не приветствовала употребление алкоголя в рабочее время), и глупо шутит, и никогда не говорит ни о ком ничего хорошего. Но ведь никто не навещает Мэй, кроме нее и дочери, Кэрол, но та забегает лишь раз в месяц для того, чтобы пожаловаться на Ронни и напомнить матери, какой он гадкий человек. Диана Терингер, которую когда-то Мэй считала своей самой близкой подругой, сделала вид, что не узнала ее, даже когда на днях в супермаркете столкнулись их тележки. А значит, Мэй пришлось делать выбор не между Бертой и семьей или Бертой и кем-нибудь более симпатичным, а между Бертой и никем. И это оказалось совсем нетрудно.

* * *

— Он точно знает, где спрятано тело, — уверенно заявила Берта. — Посмотри только, как бегают его маленькие глазки.

О нашумевшем деле конгрессмена Гари Кондита Мэй не хотелось даже думать, а уж тем более обсуждать его. Пропавшая девушка, горе родителей, убийца, оставшийся безнаказанным, — все это слишком ужасно. Но Берта получала от скандала нескрываемое удовольствие.

— Да у него прямо на лбу написано: «Виновен». А его милая женушка еще защищает этого мерзавца.

«А что ей остается делать? — хотелось ответить Мэй. — Что ей остается делать, если она любит его?»

— А я могу сказать этому хренову конгрессмену одну умную вещь, — продолжала Берта, сворачивая колпачок со второй бутылки. Она и три могла запросто выпить за ланчем. — Его дерьмо воняет точно так же, как у любого другого.

— Берта! — взмолилась Мэй. — Следи за языком.

— Надеюсь, ей еще придется навещать его в тюряге. Он наверняка будет очень представительно выглядеть в полосатом костюме. — Берта удовлетворенно ухмыльнулась. — А кто испортил краской вашу дорожку? — спросила она без всякого перехода, и Мэй даже не сразу поняла, что речь идет уже не о конгрессмене Кондите.

— Краской?

— А ты разве не знаешь? — Берта всегда была рада возможности сообщить плохую новость. — Этой ночью там появилась новая надпись.

— О господи! Какая-нибудь гадость?

— Всего одного слово. Но, конечно, не особенно приятное.

Мэй уже собралась встать со стула, но потом передумала. Слово — она даже догадывалась какое — может и подождать. Не стоит из-за него портить себе ланч.

— Что только эти люди себе позволяют, — пробормотала она.

— Хороший тунец, — сказала Берта, хотя почти не притронулась к своему сэндвичу. — Это «Старкист»?

— Нет, фирменный продукт универсама, — рассеянно ответила Мэй.

— Я никогда не покупаю их фирменные продукты. — Берта сокрушенно покачала головой, будто пришла к такому решению после ряда тяжелых ошибок. — Лучше потратить несколько лишних центов, но потом спать спокойно.

— Да это тот же самый продукт, — устало возразила Мэй. Они обсуждали эту тему всякий раз, когда на ланч подавался тунец. — Они просто приклеивают на него другую этикетку.

— Не будь такой наивной, — снисходительно возразила Берта, но тут ее внимание привлек забытый на столе блокнот с исписанной страничкой. — Что это? — спросила она, проворно хватая его.

— Объявление. Я хочу, чтобы Ронни познакомился с хорошей женщиной.

— Хм-м. — Берта сощурилась и прочитала вслух: — «Холостой белый мужчина, сорока трех лет, приятные глаза и улыбка. Люблю ездить на велосипеде и гулять по берегу. Конечно, я не идеален, но не потребую этого и от вас».

— Ну как тебе? — с надеждой спросила Мэй. Ей самой казалось, что получилось неплохо.

Берта несколько секунд поразмышляла, а потом решительно покачала головой:

— Так не пойдет. Надо написать «привлекательный».

— Я и хотела, но Ронни мне не позволил.

— Уж ты мне поверь. Если этого не написать, все решат, что он урод.

— Я ему говорила то же самое. Но ты же знаешь, какой он упрямый.

Берта взяла ручку и быстро вписала в объявление недостающее слово.

— Вот так, — удовлетворенно сказала она. — Теперь ему придется отбиваться от них палкой.

* * *

Щурясь от яркого полуденного солнца, Мэй смотрела на ужасное слово, написанное на дорожке, что вела к дому. Оно оказалось не тем, которого она ожидала. У нее вдруг ослабли колени.

— Что за ужасные, грубые люди! — горько пожаловалась она. — А ведь когда-то у нас был такой приятный городок.

— Никогда он не был приятным, — не согласилась с ней Берта. — Просто притворялся.

— Но такого вандализма я не помню.

— Наверное, это подростки, — предположила Берта. — Сначала напьются где-нибудь в кустах, а потом бесятся.

— Нет, это сделал тот сумасшедший в минивэне. Он постоянно катается мимо дома, сигналит и везде разбрасывает эти проклятые листовки.

Мэй понимала, что Ронни тоже видел это слово, когда забирал из гаража велосипед. Она только надеялась, что из-за этого у него окончательно не испортилось настроение. Он и без того никак не может выйти из депрессии.

— Пойду в магазин, — вздохнула она. — Куплю черной краски и закрашу.

— Хочешь, одолжу тебе ружье? — предложила Берта. — У Алана их три штуки.

— Я даже не знаю, как им пользоваться, — отозвалась Мэй.

— Это просто. Я тебя за пять минут научу.

Мэй покачала головой. Ей не хотелось думать о ружьях. Ей хотелось думать о том дне, когда они переехали в этот дом, давно, почти тридцать пять лет назад. Она тогда была беременна Кэрол, а Ронни только начал ходить в школу. Это был ее первый собственный дом.

Тогда она уже не питала никаких иллюзий по поводу своей жизни. Она знала, что вышла замуж не за того человека — сначала он казался обаятельным гулякой, но потом все обаяние куда-то испарилось — и что ее сыну придется нелегко в школе. Было в Ронни что-то такое, что заставляло людей сторониться его.

И все-таки она надеялась. Они переехали в собственный дом, у них теперь приятные соседи и хорошая школа поблизости. Может, они и будут здесь счастливы. В начинающихся сумерках Мэй стояла на газоне перед домом и шепотом молилась о том, чтобы ее муж бросил пить, а дети выросли здоровыми и умными.

И вот ответ на ту молитву: слово ЗЛО, написанное огромными оранжевыми буквами, и стрелка, указывающая прямо на ее порог.

— Помилуй нас, Господи, — прошептала она и оперлась на руку Берты, словно готовясь встретить грядущие несчастья.