Морок - Михаил Щукин

Солнце светило ей прямо в глаза. Любава прикрывала их ладонью и так, из-под ладони, смотрела на Ивана. Он сидел на мотоцикле, невыспавшийся, посеревший, сидел и улыбался. Любава, освещенная солнцем, словно звенящая в утренней прохладной свежести, была совсем рядом.

– Говорят, ты свадьбу вчера разогнал. Правда?

– Их разгонишь, как раз. Я тебя давно не видел, Любава…

«Чего ты боишься, дурочка, – подумала Любава. – Ты только погляди на него. Не будет попреков. А твоя вина останется только с тобой. Ничего не растерял, ничего не забыл, тебе тоже помог не растерять и не забыть. Это главное, а все остальное – мелочи».

Она шагнула к Ивану, обняла за шею тонкими руками и ткнулась ему губами в щеку.

– Знаешь, теперь я свободна. Совсем свободна. И теперь все можно. Придешь вечером?

Осторожно придерживая руками тонкие Любавины плечи, Иван лишь кивал. Мимо, обдав пылью, на бешеной скорости пролетел грузовик, а они стояли, ничего не видя и никого не слыша, кроме самих себя.

На грузовике проскочил Виктор Бояринцев. Он их, конечно, увидел еще издали. Рванул руль вправо, в сторону, объезжая, и, уже проскочив, еще несколько раз оглянулся. Они стояли по-прежнему, тесно прижавшись друг к другу, и голова Любавы лежала на плече у Ивана.

Еще издали Иван увидел на поле возле комбайнов красную председательскую «Ниву», а когда подъехал ближе, разглядел и стоящих рядом Серегу Дьякова и Михаила Постникова. Вид у дубков был невеселый. Помятые, похмельные, они разом взглянули на Ивана и разом отвернулись, набычились.

Следом приехали Валька, Огурец и Федор.

– Так, труженики в сборе. – Веня присел на капот своей «Нивы» и с какой-то легкой веселостью, совсем не подходящей к моменту, продолжал: – Прекрасно. Давайте-ка разберемся по поводу вчерашнего события. Я, как говорится, по должности должен проводить воспитательную работу. Но мне, мужики, честно, взрослых людей воспитывать не хочется. Решайте-ка вы сами. Вот ребята вам вчера козу сделали, а вы – решайте. Как скажете, так и будет.

Дубки приободрились. Они надеялись, что мужики не будут такими суровыми, как председатель.

Иван вспомнил вчерашнее отчаяние, злые лица Михаила и Сереги на свадьбе и спокойно подумал о том, что жалеть их сейчас нельзя.

– Вениамин Александрович, – чуть вперед выступил Серега. – Ну, виноваты мы, конечно. Сам посуди – столько времени ни выходных, ни проходных. До этого же на всю катушку пахали. И теперь тоже пахать будем.

Веня молчал. Он поглядывал на комбайнеров и с нескрываемым интересом ждал, что скажут они. Ждал с нетерпением.

– Слушай, председатель, – хмуро заговорил Федор, присаживаясь на корточки, словно готовясь к долгой беседе. – Я вот скажу, а у тебя духу не хватит. А? Как тогда?

– Говори.

– Нет, ты мне не ответил.

– Хватит, Федор Петрович.

– Хорошо. Значит, так. Время мы вчера потеряли, заработок тоже потеряли, значит, наши потери ты с них высчитай, а самих орлов вышиби с машин. Чтоб другим неповадно. Только ради бога не начинай их воспитывать. Все они понимают, только на горшок не просятся…

Веня просиял. Именно это ему и нужно было. Чтобы не он, а такие же работяги, как и шоферы, сказали эти слова.

– Кто еще хочет внести предложения?

Желающих больше не было. Согласие с предложением Федора выразили молча.

– Постников и Дьяков, вы свободны. Вопрос о дальнейшем трудоустройстве будем решать в конторе. Жду в два часа.

Оба дубка были так ошарашены неожиданным поворотом дела, что даже не нашлись что ответить и возразить. Несколько раз растерянно оглянулись и тихо пошли с поля.

– Бояринцева оставим на машине, второго шофера я уже нашел. – Веня серьезно и сосредоточенно поглядел на Ивана, прямо ему в глаза, потом точно так же на всех остальных. – А теперь еще один вопрос. Хотел поначалу от вас скрыть, а потом подумал, что это нечестно. Давайте на минутку присядем…

Веня подробно рассказал о приезде Зырянова, о том, что тот хочет срезать расценки, и о том, что было сказано вчера в райкоме на совещании. Рассказал и снова по очереди стал всех внимательно осматривать. Ждал.

Особой радости рассказ его не вызвал. Долго молчали. Федор первым поднялся, несколько раз наклонился, разминая поясницу, и крепкими твердыми шагами направился к комбайну.