#бабодурское - Ляля Брынза

Байрам был доволен. Приходил поздно, падал на новоприобретенную кровать и смотрел новоприобретенный телевизор. Спал, однако, только с Алиской, держа свое настоящее мужское слово.

А Фатма помалкивала, словно так и должно быть. Помалкивала. Выливала утром таз. Краснела, когда натыкалась взглядом на белесые пятна на простынях. Ловила каждый мужнин жест, каждый взгляд. Радовалась скудным похвалам. По-собачьи следила за тем, как Байрам то прихлопнет Алиску по заду, то ущипнет за сиську. Молчала. Краснела и молчала.

Не выдержала Алиска.

Вечером Байрам пожрал и лег перед телевизором, лениво пошаривая ладонью по Алискиному телу. Фатма быстро сварила кофе — две чашки (сама она такой дорогой продукт не пользовала), и, уложив детей, устроилась в уголке. Она сидела, наклонив голову, что-то вязала, а сама поглядывала на красномордого довольного мужа и луноликую куму. Поглядывала, поглядывала… И вдруг разревелась. И вскочила. И убежала к себе.

— Что Фатма? Болеть? — Байрам недоуменно воззрился на Алиску.

— Дурак ты… — Алиска вскочила, в сердцах ткнула мужа кулаком в пузо и добавила, — Дурак. Она ж женщина. Любви хочет.

— Как это? — не допонял Байрам.

— Секс! Секс нужен!!! Понимаешь?

— Как секс? — совсем охренел Байрам. — Фатма — неблять. Ей секс плохо!

Вот такая вот неверная парадигма вертелась в Байрамовой рыжей голове. И Алиске пришлось потратить целых полчаса, чтобы Байрам усомнился в истинности привычных постулатов, и побрызгал подмышки дезодорантом, и еще раз переспросил у Алиски про «ты ревновать нет?», и пошлепал босиком к двери, из-за которой доносилось мерное дыхание малышей и сдавленные всхлипы Фатмы.

Алиска послушала, как гремит не ее тазик, и заснула довольная.

А на утро румяная Фатма хихикала в кулачок и пихала Алиску в бок игриво и очень весело. А Алиска радовалась. И еще больше радовалась, когда в воскресенье Байрам взял их обеих на базар и купил каждой по кофточке, а потом подумал и решил «гулять так гулять», и еще купил по кофточке. На самом выходе с рынка стояла тетка и торговала кроликами… И Байрам поглядел на своих жен, которые замерли возле корзины с серыми ушастиками-пушистиками, — и еще и по кролику каждой… Они возвращались в дом: впереди Байрам со свертками, чуть позади Алиска с серым кроликом, уткнувшимся в четвертый размер, рядом маленькая Фатма, прижимая белого кроля к черному шелку длинного чаршафа… И пара сопливых пацанов, важно топающих позади процессии с симитами (это баранки такие) в чумазых ладошках… Солнце, луна, звездочка и пара непоседливых спутников… Чем не парад планет?

* * *

— Ну, вы даете! — восхитилась я и прислушалась. «Просим пройти в салон…» — заорал «матюгальник». — Побежала… Удачи.

— Купила Фатошке подарков разных. Мама ей тоже носки связала. Носки и пинетки. Она ж беременная у нас.

«Странные. Странные люди, судьбы. Непонятные. Удивительные, — думала я, наблюдая в иллюминатор, как Москва делает „zoom out“, а облака „zoom in“. — И жизнь тоже такая удивительная. Чем дальше, тем чудесатее».

«НЕЛЕПО. СМЕШНО. БЕЗРАССУДНО. БЕЗУМНО. ВОЛШЕБНО», — жужжал мотор.