Нежданный гость - Анна Коркеакиви

Сейчас, как никогда прежде, следует как можно шире представлять интересы различных стран в мире. Клэр была свидетелем того, насколько осложнились отношения Эдварда и его коллег с французами после того, как Британия поддержала вторжение США в Ирак. Хозяин табачного киоска как-то заявил ей прямо в глаза, что Штаты напрашиваются на повторение одиннадцатого сентября; разумеется, политики, за которых он отдаст свой голос, не станут иметь дела с американцами и их верными союзниками — британцами. И крупным промышленникам тоже все время приходилось напоминать, что деловые отношения со Штатами или Соединенным Королевством в их интересах. То же самое происходило по всему миру со всеми остальными странами. Недоброжелательство проникло повсюду, и требовались неустанные усилия дипломатов, чтобы сложный механизм разрядки продолжал функционировать. Бесконечные ужины, ланчи, завтраки, приемы, конференции, семинары, личные встречи — у Эдварда свободной минуты не было. А тем временем происходило перераспределение власти в мире, приводя к новым осложнениям отношений: между Индией и Пакистаном, между Пакистаном и Афганистаном, между Северной Кореей и всеми остальными. Ходили даже слухи, что новые сепаратистские группировки ИРА могут нарушить Стормонтское соглашение^[34].

Лифт уже ждал на первом этаже, она вошла в кабину с раздвижными дверьми и закрыла их за собой. Нажала нужную кнопку. А вдруг какие-нибудь радикалы опять выступят за воссоединение Северной Ирландии с остальной частью острова? Не окажется ли она, несмотря на прошедшие годы, по умолчанию причастной к заговору? Клэр прислонилась к стене лифта. По крайней мере, о ее вине известно только ей; вряд ли кто-то в Дублине узнает ее. Найл мертв, а в гостинице она назвалась вымышленным именем. Лишь один человек видел, что она привезла. Возможно ли, что каким-то невероятным образом она столкнется именно с ним или с дежурным из гостиницы? Или один из них узнает ее, увидев в газете фотографию супруги нового посла в Ирландии? Она очень изменилась, превратившись в даму средних лет, ухоженную и уверенную в себе, с ореолом респектабельности и высокого положения в обществе. Кроме того, если кто-то из них и станет утверждать, что узнал ее, она всегда сможет это опровергнуть; авиалинии не хранят списки пассажиров по двадцать пять лет. И никому не удастся доказать, что она когда-то была в Дублине.

Лифт еле полз, грохоча и покряхтывая. Даже если нажать кнопку еще раз, старая кабина не станет двигаться быстрее. Клэр поправила шарф и одернула джемпер. Кажется, она о чем-то забыла. Разумеется. С этим ужином столько дел, что она так и не позвонила в Барроу. Но все-таки нужно отдать себе должное — организатор она неплохой.

— Когда я думаю о тебе, мам, — сказал ей Питер, приехав домой на Рождество, — все время вижу тебя в чем-то бежево-кашемировом, ты сидишь, склонившись над обеденным столом, и тайком от Амели заново складываешь салфетки, пока она занята в другой комнате.

Тогда ей было одновременно приятно и обидно. Она ведь и правда гордилась своим умением сочетать тактичность с требовательностью.

— Да не складывает она никакие салфетки, болван, — возразил Джейми. — Она сидит за столом в кабинете и что-то пишет, списки разные или вроде того.

Они ехали в машине на вечеринку. Эдвард повернул голову — он сидел на переднем сиденье рядом с шофером: «Совсем не обязательно обращаться к брату подобным образом». На ветровом стекле за ним дворники безуспешно боролись с мелкими каплями дождя.

— И вообще, Джейми, это не твое дело, — воспротивился Питер, и вопрос о том, кто и каким образом представляет себе Клэр, был исчерпан; впоследствии лишь сама Клэр время от времени вспоминала о нем, думая о детях, находившихся вдали от дома. Она оказалась не готовой к тому, что с возрастом дети начали отдаляться, и с этим ничего нельзя было поделать; рождение здоровеньких сыновей до глубины души изумило ее, и она не могла вообразить, что когда-нибудь они заживут самостоятельной жизнью. Живя по долгу службы за границей, все они — отцы семейств, их жены и дети — словно летели по миру на ковре-самолете, не имея возможности сойти с него и везде ощущая себя чужими. Когда дети жили дома, Клэр искала у них поддержки не меньше, чем они у нее. Они были нужны ей, как якоря в плывущем вокруг нее мире. А она нужна была им, как причал, как твердая почва под ногами, как столп.

— Вы не находите, мальчики, что ваша мама похожа вон на ту колонну: такая же высокая, прохладная, белая, гладкая и поразительно классичная? — спросил Эдвард, когда они семь лет назад были в Афинах и осматривали Акрополь.

Спросил как будто без доли шутки, но до сего дня она задается вопросом, памятуя о его озорном чувстве юмора: действительно ли он всерьез сравнил ее с кариатидой Эрехтейона, поддерживающей основы британской дипломатии? Кариатиды славятся своими формами, а размер ее груди едва позволяет надеть платье с глубоким вырезом, не то что взять на себя защиту страны и короны. Она стала многое забывать — вернее, сомневаться в том, что помнит правильно. Ей почти все время кажется, что дети никуда не уехали. Иногда она спешит после приема домой, чтобы убедиться, что они легли спать, и вдруг понимает, что это невозможно и никогда уже не будет возможно, потому что они теперь спят далеко от дома. Жаль, что нельзя забывать и помнить по своему желанию; как странно, что мы помним то, о чем хотели бы забыть, и забываем то, что стремимся запомнить.

Лифт остановился на четвертом этаже, и от рывка кабины Клэр качнуло вперед. Она предпочла бы подняться по лестнице, но это сочли бы некорректным: жене дипломата полагается пользоваться лифтом, и только американка может, как школьница, прыгать по ступенькам. Немногим лучше, чем носить галоши. Ей не хочется, чтобы после их отъезда пошли сплетни. Она нажала плечом на дверь, и та резко, с лязгом отворилась. Слишком много шума, но такие уж в Париже лифты. Все терпят, а чем она лучше?

— Серебро уже несут, — сообщила она Амели, наводившей блеск на тяжелый обеденный стол красного дерева. Скоро на нем расставят тонкий парадный фарфор, украшенный золотым королевским штандартом. Несколько часов спустя она и гости сядут за стол, помощник министра справа от нее, Эдвард — напротив, все нарядные, в ожидании ужина.

— Спиртное привезли?

— Oui, Madame^[35]. — Сделав еще круг тряпкой по столу, Амели взглянула на нее. — Стол, она накрыта. — Домоправительницу что-то смущало. — Madame? — Она сделала знак в сторону холла, в направлении спальных комнат. Потом так же без слов предупреждающе вскинула руку и покачала ею из стороны в сторону.

Клэр передала Амели корзинку, достала из кармана гомеопатические капли и поставила их сверху.