Новое платье Леони - Катрин Панколь

Она нажала отбой, бросила телефон на соседнее сиденье. Вцепилась руками в волосы, потянула, словно собираясь снять с себя скальп. Внутри бушевали ужас и ярость, ей захотелось убивать, Стелла уже не понимала, кто она и чего хочет. Она знала только, что хочет, чтобы это скорее кончилось.

В больнице она встретила Амину в прихожей. Та вышла из операционной, на ней был цельный белый комбинезон, закрывающий ее почти целиком. На ногах было некое подобие надутых носков, которые крепились к щиколоткам резинками. Она сняла маску со рта и заговорила с коллегой, перелистывая историю болезни.

Стелла мягко похлопала ее по плечу. Амина обернулась.

– Через две минуты я в твоем распоряжении!

– О’кей. Я подожду.

Стелла отошла в сторону и начала наблюдать за снующими туда-сюда людьми в медицинской униформе. Некоторые выходили из отделения и собирались домой, поскольку отдежурили ночь, другие, как Амина, что-то обсуждали. Она заметила доктора Дюре, который выходил из двери в операционную. Он махнул ей рукой: дескать, поговорим попозже. Она кивнула и посмотрела ему вслед. Он был одет в такой же белый комбинезон, как Амина. И такие же надутые носки. От этого шел он тяжело, неуклюже. Что-то среднее между динозавром Казимиром из телешоу и астронавтом. Вдруг это слово отдалось в ее голове. Астронавт! Вот тебе и костюм для Тома.

Подбежала Амина, поцеловала ее.

– Они позвали меня рано утром, чтобы я ассистировала на операции, потому что узнали, что я здесь ночевала. Не слишком серьезная история, все нормально… Долгий получается денек. Хочешь кофе?

Они подошли к автомату. Амина бросила в щель две монетки.

– Как она? – спросила Стелла.

– Хорошо. Ты можешь пойти с ней повидаться. Она замечательная, вообще никогда не жалуется. Невольно любуешься ею буквально всем.

Амина посмотрела на часы.

– Мне пора идти.

Она поигрывала застежкой-молнией своего комбинезона. Вверх-вниз, вверх-вниз. Стелла вновь вспомнила про костюм для Тома.

– А у тебя еще одного такого нет?

– Есть. А зачем тебе?

– Для Тома. Я должна придумать ему костюм астронавта, и у меня совершенно нет на это времени при этом.

– Это форма для операционной. Чтобы не внести инфекцию больному. Ничто не проскочит. Ни слюна, ни дыхание, ни волосок, ни ноготок, ни капелька пота. А есть еще перчатки!

– Белые перчатки?

– Да. Иногда мы надеваем две пары, одна на другую, чтобы не рисковать.

– А ты можешь все это дать мне для Тома? Это было бы замечательно.

– Вообще не вопрос.

– Нужно только, чтобы я примерила комбинезон. Он будет ему велик, очевидно. Главное – не ошибиться с размером.

– Я могу на всякий случай дать тебе два. Один будет запасной на случай…

– Гениально! Он точно будет доволен!

– Сейчас схожу за ними. Мне взять заодно две пары перчаток?

– Да. Жду тебя в палате у Леони.

Леони уснула. Она едва слышно дышала. Губы ее были белы от пересохшей слюны. Она держала на животе метроном, сжимая его обеими руками. Он медленно двигался влево-вправо, вправо-влево, издавая монотонный металлический лязг, динг-донг. Она улыбалась. «Как она так может», – подумала Стелла, склоняясь над матерью. Она ласково погладила ту щеку, на которой не было повязки. Не решилась вынуть у Леони из рук метроном, чтобы не разбудить ее. Она могла бы тогда расстроиться.

Стелла взяла стул и села рядом. Некоторое время она смотрела на лицо спящей. Все пыталась разгадать тайну ее вечной улыбки. Где носится сейчас твоя душа, моя бедная дорогая мамочка? С кем ты там видишься в своем сне? Какую такую историю себе рассказываешь, что твоя жизнь становится менее беспросветной?

Она прилегла щекой на подушку рядом с Леони.

Тихо-тихо прошептала: «Мама, мама, расскажи мне свой секрет, я стою на пороге очень опасных дел, я ненавижу этих гадов и готова убить их всех. Ведь не надо этого делать, правда? Скажи мне, что ты запрещаешь».

Леони лежала недвижимо, вцепившись руками в метроном.

Стелла вытерла ей лоб, поправила белоснежные волосы, расправила простыни, поправила одеяла и на цыпочках вышла из палаты.

А Леони не спала. Она просто чувствовала себя счастливой. И ей не хотелось больше плакать. Наконец-то!

Он не забыл ее. Он просто умер.

13 июля. Через две недели после того, как они договорились ждать друг друга всю жизнь.

«Самое ужасное, – говорила она себе все эти годы, – самое ужасное, что он забыл меня. Отъехав от Сен-Шалана, он на первом же перекрестке бросил меня в кювет, в крапиву. И это означало: все, что он говорил мне, было всего лишь ложью. Это означало, что у него новая стройка – новая женщина, новая стройка – новая женщина, те же приемы ухаживания, нежные слова, та же звездочка в небесах, которую он предлагал каждой из них. Встречаются мужчины, которые вот так раздают звезды с неба, они создают радость на момент, пока они с вами, а потом получается много горя, когда они уезжают.

А он ее не забыл! Он просто перестал дышать. Но я тоже перестала дышать в тот день, когда он уехал».

Она не сердилась на Тюрке. Наоборот, она хотела бы прекратить свое земное существование, но упрямые люди ее спасли.

Однажды давно она попыталась найти Плиссонье в телефонном справочнике Парижа. Ни одного не оказалось. Она не знала названия предприятия, где он работал. Она сказала себе тогда: может быть, его и вовсе не было? «Может быть, это плод моего больного воображения? Может быть, Рэй прав и я чокнутая?

Я не чокнутая. Я все отлично помню».

Рэй уехал в Испанию, чтобы оказать помощь пожарным Аликанте. Он отправлял Фернанде по почте открытки. «Я живу хорошо, я хорошо питаюсь, я хорошо сплю, все отлично, береги себя, целую тебя, моя дорогая мамочка. Рэй». На всех открытках был приблизительно один и тот же текст, но Фернанда читала их и перечитывала, пока глаза не уставали.

А я, Леони, наслаждалась.

Ко мне вернулся вкус к жизни. Я могла спокойно спать поперек широкой кровати, могла подушиться за ушком духами, которые стащила в Новой галерее. Фернанда не упускала возможности меня задеть, уязвить, унизить, но мне удавалось ускользать от ее напора. В ту эпоху я была еще сильной, молодой, ловкой. Я прыгала на велосипед и ехала к Сюзон и Жоржу, задавала корм ослам, выметала хлев, поливала животных из шланга, такая жара стояла тем летом…

Но я отвлеклась…

Ну так вот, как-то вечером она стояла в очереди в булочную за каким-то мужчиной. Она смотрела на его плечи, на его спину, на слишком длинные руки и думала, что у него наверняка плоскостопие. Непонятно, с чего она так решила. Их разделяло не более метра. Он шагнул в сторону, чтобы выбрать на витрине пирожные, она продвинулась вперед и случайно поймала его взгляд. Огромные глаза, синие-синие. Добрые, улыбающиеся. Они переглянулись и внезапно почувствовали, что счастливы. Улыбнулись друг другу. У обоих едва не вырвалось: «Ах, это вы, это вы… Как долго я ждал вас. Я так хотел этой встречи… Я не знала, как вас зовут и не знала, где мы встретимся, но я знала, что вы обязательно появитесь».