Тринадцатая редакция. Неубедимый - Ольга Лукас

«Неужели его друг прискакал сюда на коне?» — от неожиданности подумала Аня.

— Конь Петра, медный. Который под всадником. В семидесятых у него начали разрушаться ноги, и лошадке сделали операцию. Мне нужно узнать имя лечащего врача.

— Что, у ненормального шведа потрескался его чугунный лоб?

— Напротив, господин Эрикссон находится в добром здравии и даже готов отпустить меня на волю. Но путь на волю лежит через копыта Медного всадника. Вернее, через то, что спрятано в его брюхе.

Джордж сделал знак официанту. Тот подошел неторопливо.

— Тут человеку срочно нужно что-то найти в Интернете. Найдите ему какой-нибудь ноутбук, ладно?

Официант невозмутимо кивнул, словно он каждый день водил незнакомцев в служебные помещения.

— Благодарю тебя, добрый и щедрый господин, — склонился в поклоне обладатель дорогого пальто и уверенно зашагал вслед за официантом.

К хозяину вернулась прежняя безмятежность. Аня мелкими шагами отступила к своему наблюдательному пункту. Совсем не об этом должны говорить два близких человека после долгой разлуки! Какой конь, почему всадник, зачем какой-то Эрикссон с чугунным лбом?

Но может быть, это тайный шифр? И всё, что она услышала, имеет особый подтекст?

Дождь понемногу утих. Пришла SMS от родителей «Тебя ждать к ужину?». Аня расплатилась (если так пойдёт дальше, то все карманные деньги она будет оставлять здесь) и потянулась к вешалке за своей курткой. Шпионская история, конечно, не так увлекательна, как история запретной любви. Но зато в этом случае у неё есть кое-какие шансы.

Тем временем «шпион» просеивал Интернет сквозь частое сито грамотно сформулированных запросов. Но искомое — список фамилий реставраторов Медного всадника — всё не находилось. У Дмитрия Олеговича на руках был полный перечень заводов и научных организаций, принимавших участие в починке коника. Каждая из этих организаций могла похвастаться прекрасно организованным сайтом. Но ни на одном сайте — ни слова о реставрации памятника. Как будто кто-то вычеркнул из истории людей, доверивших свои имена Медному Петру.

Когда Джордж зашел за другом, чтобы отвести его к себе (у него почему-то не было сомнений насчёт того, где собирается остановиться этот новоявленный краевед), тот рисовал на оборотной стороне каталога фарфоровой посуды какие-то причудливые графики и бормотал себе под нос: «Ижорский завод… Политех… Гагарин… Изохронный циклотрон…»

— Перерыв! — скомандовал хозяин. — У меня дома тоже есть компьютер, и там тебе будет гораздо удобнее — это раз. Два — ты должен попробовать «кумкватовку» и высказать своё мнение.

— С этого «два» и надо было начинать, — сказал гость, перечеркнул график, закрыл все ссылки и выключил ноутбук.

Пару часов спустя оба они, слегка разомлевшие, сидели у Джорджа на кухне. Глаза собутыльников чуть остекленели. Литровая бутылка «кумкватовки» была наполовину пуста.

Дмитрий Олегович всё не унимался — то и дело рвался к компьютеру искать информацию о памятнике.

— Да чего ты прицепился к этому всаднику? Там же не сказано, что это непременно всадник. Дай-ка я своими глазами прочитаю, — потянулся к истрёпанному листку хозяин. — Ну-ка… «Первая часть вмещает в себя всё, в том числе и вторую. Вторая зачастую бывает больше целого. Искомое названо в честь того, что названо в честь него. Впрочем, то, в честь чего оно названо, непременно отыщется внутри». Слушай, да это наверняка какой-нибудь коктейль! «Молотов коктейль» назван в честь взрывчатого вещества, названного в честь Молотова. А?

— Да? И почему вторая часть больше целого?

— С ног валит сильнее. Если смешать как следует шампанское с абсентом и ещё кой-чего туда сыпануть…

— Алхимик! Тебя сожгут на костре инквизиторы из Госнаркоконтроля! Прямо на Дворцовой площади. Привяжут к Александрийскому столпу, обложат еловыми лапами, обольют самогоном — и подожгут.

— Всё законно! Всё чисто! Всё кристально! Как слеза комсомолки. В этом-то вся суть. Использовать запрещённые вещества — это читерство, я считаю. Так любой дурак с полпинка улетит в космос.

— Чи — чего?

— Неспортивно, — перевёл Джордж. — Ещё будешь?

— Буду, буду, куда ж я теперь денусь. Вперёд. К новым спортивным рекордам!

Отложили загадку на тот край стола, который выглядел почище. Затянули хором: «Чижик-Пыжик где ты был? На Обводном водку пил! Выпил рюмку, выпил две, выпил три, четыре, пять. Выпил шесть и выпил семь…» Дальше застопорилось — «восемь и девять» не ложились в ритм, к тому же, собутыльники потеряли счет выпитым рюмкам.

— Стоп! — поднял руку Джордж. — Мне было видение! То не Медный всадник, а Чижик-пыжик! Чижик — это птица. Пыжик — это щенок северного оленя. Маленький такой щеночек, до года. Но по-любому он больше чижика, даже больше памятника. А когда северному пыжику исполняется год, он знаешь как называется? Неблюй. Но это уже не относится к нашей птичке, хоть она и сильно пьющая. Памятник Чижику-пыжику назван в честь песни. А песню сочинили про молодых правоведов, которых чижиками-пыжиками дразнили. За чижиковую шинель и пыжиковую шапку.

— Ну, допустим. А что у этого бронзового правоведа внутри?

— Что-то очень важное. Не зря же его уже раз десять воровали.

— Нет, ерунда это. Я лучше завтра про всадника поищу.

— И правильно. Утро вечера мудренее, — легко согласился Джордж.

— Оно не мудрее. Оно просто другое. Из другой материи сделано. Света и шума больше, таинственных звуков и предчувствий — меньше.

— Но как же… все же… народ говорит…

— Ты же не будешь утверждать, что физика мудренее химии!

— Буду! — не сдавался Джордж. — У меня по химии была пятёрка, а по физике — тройка.

— Это твои проблемы. А на самом деле и физика с химией, и утро с вечером равны по своим интеллектуальным способностям.

— Какие могут быть интеллектуальные способности у времени суток?

— Сам удивляюсь. Но это ведь ты первым завёл разговор о том, кто из них кого мудренее.

Джордж не нашелся что ответить и снова наполнил рюмки. Кумкватовка текла мёдом и молоком, а глаза двух старых приятелей из стеклянных сделались оловянными.

И вдруг как будто кто-то неловко подвинул контрабас, так, что тот застонал и загудел на все лады. «Общее начало» дало о себе знать? Дмитрий Олегович вздрогнул, его друг ничего не услышал и как ни в чём не бывало достал из морозилки сало и стал нарезать его тончайшими ломтиками.

— Анна-Лиза? — вслух произнёс шемобор.

Джордж чуть не отрубил себе указательный палец, отложил нож и, уставившись на друга, зло произнёс:

— Что Анна-Лиза? Оставь хоть ты её в покое. И я не виноват в том, что…

— Конечно, не виноват. Не нужно любой вопрос воспринимать как обвинение во всех грехах и тут же начинать оправдываться. Сперва разберись, в чём тебя обвиняют.