Харон - Валерий Бочков

Библиотекарша мисс Маккой, толстая и неопрятная женщина весьма неопределенного возраста (в данном случае это не фигура речи – ей запросто можно было дать от двадцати пяти до пятидесяти), подозрительно оглядев меня, указала на стул.

– Подождите, надо найти формуляр.

Я вежливо кивнул и сел. Мисс Маккой тяжело опустилась в дешевое конторское кресло, обтянутое черной клеенкой, даже отдаленно не похожей на кожу. Выдвинула ящик стола, уперев его в живот или бюст – граница между ними была весьма условной. Принялась громко шарить внутри, извлекая на поверхность стола канцелярский хлам – дырокол, пузырек клея, коробку скрепок, карандаши. Я сидел, как смирный инок, сложив руки на коленях.

– Вообще, – деликатно начал я, – меня интересует русская литература.

Она перестала пыхтеть, подняла на меня взгляд.

– Девятнадцатый век, – продолжил я. – Лев Толстой, Достоевский…

Мне показалось, что она насупилась. Библиотекарша не пользовалась косметикой, на щеках у нее белел пушок, как на наших виргинских персиках.

– Тургенев… – на всякий случай добавил я.

Она вдруг заулыбалась, с грохотом задвинула ящик.

– Я без ума от русской литературы… – интимно произнесла библиотекарша и заморгала светлыми глазами, я испугался, что она заплачет.

Информация Расти оказалась достоверной уже наполовину – он уверял, что библиотекарша помешана на «этих русских книжках про любовь, где в конце все друг друга убивают». Сведения о том, что мисс Маккой – девственница, я решил игнорировать и оставить целиком на совести Расти.

– «Анна Каренина»… – произнес я с умильным лицом, какое, на мой взгляд, должно быть у любителя русских романов.

– О-о-о… – Библиотекарша будто засветилась изнутри и стала почти привлекательной.

Я почувствовал себя мерзавцем. Телефон, ради которого я пришел, стоял на углу ее стола. Он был красен, как грех, и я старался на него не смотреть. Мисс Маккой улыбнулась, подняла пухлые руки.

– Да и бес с ним, с формуляром. Потом как-нибудь… У меня читателей – три с половиной человека, да и те читают дребедень садовую: как победить огуречную тлю или заморить капустных гусениц.

Я сочувственно кивнул.

– А на языке оригинала у вас Толстого нет? – невинно поинтересовался я.

Минут через сорок библиотекарша ушла домой обедать, я получил разрешение пользоваться телефоном, забирать домой книги или читать тут – за тесной партой в темной комнате, которую мисс Маккой почему-то называла читальным залом. Я захлопнул «Идиота» в кошмарном английском переводе, перебрался в клеенчатое кресло. Придвинул телефон.

– Да! – рявкнул в трубку Ригли.

– Капитан, это…

Я не успел договорить.

– Ты что, новости не смотришь? – возмущенно перебил он. – У нас пять трупов и куча раненных.

– Где? – не понял я.

– Где-где! – капитан нецензурно выругался. – На базе!

– У нас? В Виргинии?

– Помнишь майора Наджиба, медика? Психолога из третьего вспомогательного?

Я вспомнил бритого молчуна с крепким загорелым затылком.

– Вернулся из Афгана на прошлой неделе… Входил в комиссию, разбирались с инцидентом с этой школой, нашим кто-то неверные координаты дал – то ли по ошибке, то ли… А сегодня утром в офицерской кофейне… – капитан прервался и что-то зло крикнул в сторону. – Четыре офицера и один из персонала… вернее, одна… девчонка эта, конопатая, не помню, как ее, Ронни, Конни?

– Мэгги.

– Точно, Мэгги… – устало повторил капитан. – Ты чего звонишь? Как Вермонт?

– Глушь. Кромешная.

Мы замолчали, я слышал, как капитан барабанит пальцами по столу. Я не знал, как перейти к Лоренцу, как спросить, – любопытство мне самому уже казалось мелким и неуместным. Я уже хотел попрощаться, но, вспомнив мисс Маккой и что мне придется тащиться сюда еще раз, выпалил:

– Капитан, расскажите мне про Лоренца.

– Кто такой Лоренц?

Я открыл рот, не зная, что сказать.

– Кто это, Ник?

– Ваш тесть… – осторожно начал я, как с больным, выходящим из амнезии. – Отец вашей жены, в смысле супруги. Гвен-Элизабет…

– Лоренц? Его звали Дик. Ричард, Ричард Гриффин.