На край света - Уильям Голдинг

— Это еще не все. Не люблю просить об одолжениях, но в данном случае…

— Вы имеете полное право, сэр. Ради мисс Грэнхем.

— Мистер Саммерс говорил мне, что вы, во всяком случае, стоите за «честную игру». Фраза наивная…

— Фраза хорошая, мистер Преттимен. То, что школьники зовут «честной игрой», взрослые называют справедливостью.

— Вы верите в справедливость.

Воцарилась тишина. Я поглядел на полку с книгами в изголовье. Серьезное чтение.

— Я — англичанин.

— Мисс Грэнхем одобрительно отзывалась о вашем духовном росте…

— О чем?

— Не представляю, насколько цивилизованы отношения в наших колониях, однако готов к худшему. Прошу вас проследить, чтобы ей оказали прием, приличествующий культурному обществу.

— Дружбу с ней я почту за честь, сэр. Даю слово, что приложу все усилия для ее защиты.

Преттимен слабо улыбнулся — силы оставляли его.

— Надо признать — в большинстве случаев она не так уж нуждается в защите. И все-таки иногда дамы, согласно законам Природы, находятся в невыгодном положении. Боюсь, в колониях пока не сложилось достойное отношение к женщине.

— Не могу знать.

— И еще один вопрос.

Я ждал, но мистер Преттимен сохранял молчание.

— Какой вопрос, сэр?

Он промолчал, по-видимому, испытывая какую-то неловкость.

— Может быть, помочь вам улечься поудобнее, сэр? У вас одеяла сбились…

Голова Преттимена беспокойно металась по подушке.

— Это не одеяла, это опухоль нижней части живота и верхней части бедер.

— Боже мой!

— Можно обойтись без подобных восклицаний? Так вот, меня нельзя двигать. Любое перемещение, даже в самых необходимых целях — мука, которая лишает меня последних сил.

Он передохнул и промолвил:

— Итак, последний вопрос. Строго между нами. Я долго размышлял и решил, что поступаю правильно. Придвиньтесь поближе.

Я подвинул парусиновый стул к койке и наклонился. Неприятный запах сделался сильнее. Не начало ли это гниения? Я мало что понимаю в подобных делах.

— У меня для вас есть бумага.

— Да что вы?

— Документ за моей подписью. Видите, в каком я состоянии — больной, умирающий. Появятся те, кто захочет опротестовать завещание — они всегда появляются. Какие-нибудь дальние родственники, которым до похорон и в голову не приходит дать о себе знать. Они могут потребовать, чтобы брак сочли недействительным по причине невозможности исполнения супружеского долга. В таком случае мисс Грэнхем ничего не получит.

Долгая пауза.

— Я не очень понимаю, что требуется от меня, мистер Преттимен.

— Я написал заявление о том, что в ходе плавания вступил в добрачную связь с невестой.

— О Господи…

— Что вы сказали, сэр?

— Ничего. Ничего.

Его голос вновь поднялся до крика.

— Неужели вы думаете, молодой человек, что предрассудки вроде свадебной церемонии имеют какую-то власть над людьми вроде нас с мисс Грэнхем?

Я открыл рот, не зная, что ответить. Ярость Преттимена оказалась столь велика, что он вновь причинил себе боль: просто-таки взвыл, словно был наказан за богохульство. Забавно — я ведь и сам скептически отношусь ко всяким формальностям, считая их обычными ритуалами поддержания порядка. Крещение, венчание и похороны — вот, собственно, и все, что отделяет человека от зверя.

Тем временем больной пришел в себя.

— В верхнем ящике лежит зеленая кожаная папка. Дайте ее мне, пожалуйста.

Я повиновался. Преттимен прижал папку к груди, вытащил сложенный и запечатанный документ и поднес его к самым глазам.

— Вот он.

— А к чему этот документ? Я с тем же успехом могу выступить свидетелем на суде и присягнуть, что вы признались мне, в каких отношениях были с упомянутой леди.

— Не верю я им — вот и все.

Я чуть было не начал читать ему мораль: хотелось выступить от лица общества, сказать что-то вроде: «Стоило подумать об этом раньше!» или «Значит, предрассудки все же имеют над вами некую власть, сэр!». Но я, как ни странно, промолчал, потому что испытывал все меньше и меньше жалости и к нему, и — в особенности — к ней. Леди, к которой я питал немалое почтение, ведет себя как гулящая женщина! Я не знал — смеяться мне или плакать. Моральное падение мисс Грэнхем и бесило, и угнетало меня.

— Что ж, мистер Преттимен, думаю, все уже сказано. Полагаю, когда придет время для полного предрассудков ритуала, меня известят?

Преттимен повернул голову и посмотрел на меня, как мне показалось, с удивлением.

— Разумеется!

Я спрятал папку в ящик и поднялся.

— Выражаю согласие хранить этот документ и при необходимости предъявить его, не читая, в оговоренных вами обстоятельствах.

— Благодарю вас.

Я коротко кивнул, прощаясь. На выходе Преттимен окликнул меня:

— Мистер Тальбот!

— Да, сэр?

— Мисс Грэнхем не подозревает о существовании документа. Хотелось бы, чтобы она оставалась в неведении так долго, как только возможно.

Я снова кивнул и буквально вывалился из зловонной конуры.