Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

В о п р о с: Какая спорная измерительная шкала, изобретенная немецким психологом Вильямом Штерном, была изначально определена как отношение «интеллектуального» возраста человека и его физического возраста, умноженное на 100?

О т в е т: Ай-кью, коэффициент умственного развития.

Я снова иду наверх, в аудиторию номер шесть, где высокий блондин с официозно-бюрократическим видом расставляет штук тридцать столов и стульев как для экзамена. Он явно намного старше меня: ему двадцать один – двадцать два или около того. Он хорошо смотрится в форменной университетской темно-красной рубашке – высокий, загорелый, неброско-красивый, с короткими русыми волосами, уложенными в прическу, которая кажется отлитой из одного куска пластика. Некоторое время я наблюдаю за ним сквозь стеклянные двери. Если бы в Британии были астронавты, он выглядел бы как один их них. Еще он похож на Экшн-мэна[17], от которого не исходит угрозы. Меня тревожит только одно: я его откуда-то смутно помню…

Он замечает меня, поэтому я вежливо просовываю голову в приоткрытую дверь и говорю:

– Извините, в этой комнате будет «Университетский вы…»?

– Пальцы на кнопки, звучит первый вопрос: «Вы прочитали объявление?»

– Да.

– И что в нем говорится?

– Аудитория номер шесть, час дня.

– А сейчас сколько?

– Двенадцать сорок пять.

– Полагаю, я ответил на ваш вопрос?

– Полагаю, да.

После этого разговора сажусь у двери и разминаюсь – повторяю про себя кое-какие списки: короли и королевы Англии, Периодическая система элементов, американские президенты, законы термодинамики, планеты Солнечной системы, так, на всякий случай, простая методика подготовки к экзаменам. Проверяю, что у меня есть ручка и карандаш, носовой платок, коробочка «Тик-така», и жду появления остальных участников отборочного тура. Через десять минут я по-прежнему в одиночестве, поэтому пялюсь на парня, который сидит за учительским столом и с важным видом раскладывает и скрепляет листы с вопросами. Наверное, он довольно большая шишка из отборочной комиссии «Университетского вызова» и у него головокружение от такой опьяняющей власти, но я должен вести себя с ним подчеркнуто вежливо, поэтому ровно в 12:58, и ни минутой раньше, встаю и вхожу в комнату.

– Теперь можно?

– Конечно заходи. Сколько там еще с тобой? – спрашивает он, не поднимая глаз.

– Хм… Никого.

– Да что ты? – Он смотрит сквозь меня, потому что мне явно нельзя доверять. – Тьфу ты, блин! Опять как в восемьдесят третьем! – Он чертыхается и вздыхает, затем присаживается на край стола и берет в руки папку с зажимом для бумаг, бросает беглый взгляд на мое лицо и тут же переводит его на точку, расположенную в дюймах двенадцати от него, но для него более приятную на вид. – Ну да ладно, меня зовут Патрик. А тебя как зовут?

– Брайан Джексон.

– Курс?

– Первый курс! Только вчера приехал!

Опять чертыхание и вздох.

– Профилирующий предмет?

– Вы имеете в виду, специализация?

– Как тебе угодно.

– Английская литература!

– Господи, еще один! По крайней мере, ты не совсем впустую потратишь три года своей жизни.

– Извините, я…

– Куда подевались математики, хотел бы я знать? Биохимики? Инженеры-механики? Неудивительно, что у нас вся экономика летит к чертям собачьим. Никто не может построить электростанцию, зато все знают, что такое метафора.

Я смеюсь, затем смотрю на него, чтобы убедиться, что он шутит. Оказывается, нет.

– Да я сдавал выпускные экзамены по техническим дисциплинам! – говорю в свое оправдание.

– Правда? И по каким именно?

– Физике и химии.

– Ну хорошо, давай проверим, человек эпохи Возрождения! Третий закон механики Ньютона?

Друг мой, тебе следовало поднапрячься и спросить что-нибудь посложнее!

– Действию всегда соответствует равное и противоположно направленное взаимодействие, – отвечаю я.

Реакция Патрика тоже достаточно равная и противоположная: мимолетный скупой взлет бровей, и снова его взгляд утыкается в блокнот.

– Школа?

– Извините?

– Я сказал «школа». Большое здание, построенное из кирпича, с учителями внутри…

– Я понял вопрос, мне просто интересно, зачем вам это знать?

– Ну ладно, Троцкий, я понял вашу точку зрения. У тебя есть ручка? Хорошо. Вот бумага, через минуту вернусь.

Я сажусь за одну из последних парт; в комнату входят еще двое.

– А вот и кавалерия! – восклицает Патрик.

Первый потенциальный товарищ по команде, девушка-китаянка, вносит небольшую сумятицу, потому что на первый взгляд кажется, что в ее спину вцепилась панда. При более близком рассмотрении выясняется, что это не настоящая живая панда, а остроумно оформленный рюкзак. Полагаю, этот показатель причудливого чувства юмора не сулит ничего хорошего с точки зрения шансов выиграть в серьезной, продвинутой викторине по проверке эрудиции. Как бы то ни было, из ее разговора с Патриком я узнаю, что ее зовут Люси Чан, что она на втором курсе, специализируется на медицине, поэтому может заткнуть меня за пояс в каких-нибудь научных вопросах. По-английски она вроде бы говорит достаточно бегло, хотя и невероятно тихо, с легким американским акцентом. Что говорится в правилах об участии иностранцев?

Следующий соперник – огромный громогласный парень из Манчестера, одетый в оливково-зеленую армейскую форму и большие тяжелые сапоги; на бедре у него – небольшой синий планшет летчика. Странно, но на планшете маркером выведена эмблема Движения за ядерное разоружение. Патрик проводит с ним собеседование с эдакой скупой учтивостью, как сержант с капралом, и в ходе разговора выясняется, что это студент третьего курса, изучающий политику. Он из Рочдейла, и зовут его Колин Пейджетт. Он обводит комнату взглядом, кивает, затем мы ждем в тишине и крутим в руках письменные принадлежности, сидя настолько далеко друг от друга, насколько позволяют законы геометрии; мы ждем десять минут, пятнадцать, пока не становится окончательно ясно, что больше никто не появится. Где же она? Она сказала, что придет. Уж не случилось ли с ней чего-нибудь?