А если это был Он? - Жеральд Мессадье

Эманалла вышел на обтянутый зеленым помост и остановился перед микрофоном. На нем была черная накидка, просторные белые шаровары и простая белая шапочка. На ногах — сандалии.

— Братья, — объявил он на безупречном урду, — вы посланы в мир, дабы нести слово Божье. Тем не менее из-за того, что уже слишком долгие годы некоторые из заблудших собратьев прибегают к насилию, наша религия приобрела репутацию вероучения, сеющего ненависть и горе. Это противоречит священной Книге, которую архангел Джабраил продиктовал пророку. Нельзя защищать достоинство убийством невинных. И нельзя прикрываться Богом, совершая подобные поступки. Ибо они творятся по наущению шайтана.

Он сделал паузу. Взгляды окружали его, как огненная стена. В этом собрании у него были сторонники, но были также и враги.

— В двадцать второй главе Книги, названной «Хадж», написано: «Аллах вводит тех, которые уверовали и творили благое, в сады, где внизу текут реки».[10]Теракт, совершенный несколько лет назад в Нью-Йорке, одиннадцатого сентября две тысячи первого года, нельзя назвать благим делом. Совершившие его не будут допущены в эти сады. Они будут ввергнуты в пылающую бездну преисподней.

Среди некоторых участников собрания началось волнение.

— В сорок второй главе Книги, — продолжал он, — названной «Совет», написано, что Бог уготовил свои сокровища тем, «которые сторонятся всяких грехов и мерзостей, а когда гневаются, то прощают».[11]Написано там же: «И воздаянием зла — зло, подобное ему. Но кто простит и уладит — награда его у Аллаха. Он ведь не любит несправедливых!»[12]

Он произнес эти последние слова с силой.

Среди присутствующих волнение возросло еще больше. После паузы оратор продолжил:

— Ужасное убийство трех тысяч человек, мирно пришедших на работу, — это преступление, согласно определению, данному пророком. Оно не было ответом ни на какое другое убийство. Оно не было соразмерно предполагаемой обиде. Оно было чудовищно в своем кощунстве.

В зале поднялся ропот.

— Написано в той же главе, что не взыскивают с тех, кто ищет управы против обидчика. Но «которые обижают людей и злодействуют на земле без права, для этих — наказание мучительное!»[13]

Послышались выкрики. Многие участники конгресса в знак сильнейшего раздражения срывали свои наушники.

Пальцы охранников, стоящих в зале, потянулись к спусковым крючкам.

Эманалла продолжил тем же обвиняющим тоном:

— Написано в сто пятой главе Книги, названной «Слон»: «Разве ты не видел, как поступил Господь твой с владельцами слона?» Вы же знаете, они были вероломны, а Бог ненавидит вероломство. «Разве Он не обратил их козни в заблуждение? И наслал Он на них птиц стаями. И бросали они на них камни из обожженной глины. И сделал Он их точно нива со съеденными зернами».[14]Вы и сами знаете в душе, что терроризм вероломен, он хочет породить страх и действует предательством. Он убивает не вражеского солдата, но женщину и ребенка. И при этом ничего не добивается, ибо противник, как всем известно, презирает предателя и удваивает решимость. Я призываю вас отречься от терроризма, вероломства и предательства.

Какой-то человек поднялся со своего места.

— Кто ты, любитель поучать? — гневно бросил он по-арабски. — Как звали твоего отца? Где ты родился? Мы ничего о тебе не знаем, кроме того, что ты хочешь превратить нас в беззащитных женщин! Ты оскорбляешь нашу воинскую гордость! Оскорбляешь память наших героев, отважных молодых людей, которые пожертвовали собой, чтобы отомстить за оскорбление, нанесенное святым местам ислама! Ты наверняка подослан американцами и евреями! Ты ничего не смыслишь в исламе! Ты не знаешь хадисов![15]Ты — предатель!

Не предполагалось, что Эманалла будет говорить по-арабски. Но он понял. И остался бесстрастен. Тот же продолжал, ткнув пальцем в человека, который решительно был его противником:

— Ты не из наших! Отцы наших отцов из поколения в поколение натачивали свои мечи против неверных! А ты пытаешься заставить нас отказаться от священной войны, от джихада?

Эманалла пристально смотрел на него какое-то время немигающим взглядом.

— Знаете ли вы что-нибудь худшее, братья, чем попугай, взявшийся учить людей говорить? — возразил он по-арабски, ибо все тут понимали язык Корана. Да и слово «попугай» — bahabaghan — было им известно благодаря широко распространенному арабскому телевидению.

Среди присутствующих раздались смешки.

— Маловер, — продолжил Эманалла, показав на своего противника пальцем, — сам-то ты хоть знаешь смысл слова «джихад», раз уж говоришь по-арабски?

Тот нахмурился. Ему был публично брошен вызов, ему, важному сирийскому сановнику!

— Священная война! — крикнул он.

— Нет! — гневно загремел Эманалла, — Возвращайся-ка в медресе! «Джихад» означает «усилие»! Так же как усталость, вызванная чрезмерным усилием, обозначается производным от него словом «эгхад». Джихадом было усилие, которого пророк требовал от своих последователей, чтобы защищаться от жителей Мекки, воевавших с ними. Это вовсе не призыв уничтожать иноверцев! Проповедуя эту идею, ты делаешься пособником тех, кто считает мусульман фанатиками, лишенными человечности и рассудка!

Он по-прежнему говорил по-арабски, к великому изумлению собравшихся, поскольку его речь и на этом языке была безупречно чистой, а толкование свидетельствовало о глубоких познаниях. К тому же мало кто из не говорящего по-арабски духовенства знал точную этимологию спорного слова.

— Нет ничего хуже, чем надменный невежда, — продолжил он, возвратившись на урду и обращаясь к остальной аудитории, — ибо невежество превращает гордеца в неверного, извращающего нашу веру.

Его оппонент чуть не задыхался от ярости. Но Эманалла с поразительной легкостью опять вернулся на арабский, обращаясь к нему:

— Или ты не знаешь, или опять притворяешься, будто не знаешь слов священной Книги: «А когда они сделают какую-нибудь мерзость, то говорят: „Мы нашли в таком состоянии наших отцов, и Бог повелел нам это“. Скажи: „Поистине Бог не приказывает мерзости!“» Это в седьмой главе Книги, «Преграды».[16]Ты осмеливаешься бахвалиться преступлениями твоих братьев и отцов? Так ты хуже, чем неверный, человече, ибо ты, вероучитель, извращаешь слова пророка.