Внутренний порок - Томас Пинчон

Легавый, звонивший Наде Харлинген с известием о передозе Дика, стал главной кахуной в участке Гордита-Бич. У себя за ухом Док опознал гнутый «Холодок», подорвал его и рассмотрел аспекты ситуации. Пэт с Йети возникли примерно в одно время, карьеры свои оба начали в Южной бухте, практически у Дока на пляже, ещё в эпоху Войн Сёрферов и Стелющихся. Пэт остался там, а Йети, быстро заработав себе репутацию палочного умиротворителя, до того крепкую, что публика в центре сочла его очевидным кандидатом на призыв, двинулся дальше. Док на своём веку повидал не одного и не двух таких сорвиголов, они приходили и уходили, и Док замечал, что по каждому оставался какой-то исторический осадок. К тому же он знал, что Пэт уже не первый год Йети более-менее, блядь, ненавидит.

«Пора в гости, — решил он, — в Столицу Хиппифобии».

Он проехал мимо участка Гордита-Бич дважды, только потом его признал. Здесь всё радикально преобразилось — благодаря федеральным средствам на борьбу с наркотиками: от обычного стола для регистрации приводов возле пирса, где лишь плитка на две спирали да банка растворимого кофе, до дворца с полицейским раем внутри — кофейные автоматы размером с паровоз, собственная мини-тюрьма, гараж, где полно самоходного оружия, иначе оказавшегося бы во Вьетнаме, и кухня, на которой круглосуточно вкалывает целая бригада пекарей.

Проложив себе путь в толпе стажёров, что чирикали по всему околотку, прыская водой на карликовые пальмы, традесканции и диффенбахии, Док засёк Пэта Дюбонне в кабинете и, сунув руку в наплечную сумку с бахромой, извлёк оттуда обёрнутый фольгой предмет где-то в фут длиной.

— Вот, Пэт, только для тебя. — Он глазом не успел моргнуть, как детектив схватил, развернул и каким-то образом поглотил как минимум половину длинной сосиски с булочкой, содержавшейся внутри, к тому же — Со Всем Сверху.

— В яблочко. Удивительно, что аппетит ещё есть. Тебя, кстати, кто впустил?

— Духарем прикинулся, они каждый раз ведутся — рожи у новичков аж светятся, наверно, до сих пор ещё наивные.

— Не до того, чтобы задержаться тут дольше, чем надо. — Док не сводил глаз, но и остаток хотдога неким манером исчез. — Погляди на эту дыру. Это ж Нескончаемый Облом. Прочие двинутся дальше, а угадай, кто за все свои грехи застрянет навсегда в этой Гордите — сплошь грошовые приводы, детки под пирсом сбывают мамочкины сонники, — а должен быть в Западном Л.А. или, накрайняк, на Голливудском участке.

— Это уж точно самый центр легавой вселенной, — сочувственно кивал Док, — но не всем же нам быть Йети Бьёрнсенами, правда — ёй, хотел сказать, очень нам надо им быть, так? — рассчитывая, что не слишком давит, учитывая состояние душевного здоровья Пэта, даже в лучшие дни — хрупкого.

— В данный момент, — мрачно ответил Пэт, подрожав нижней губой, — я бы обменялся жизнью даже с ним — да, обменялся бы тем, что у меня, с тем, что за дверью, у которой Кэрол, можно сказать, стоит, даже если там бздям, — по разряду Йети насколько такая сделка может быть невыгодна?

— Чудные дела, Пэт, скока я слышал, ему нынче туговато. Тебе-то, конечно, лучше знать.

Пэт сощурился.

— Ты сегодня что-то ужасно любопытен, Спортелло. Я б и раньше заметил, не будь так расстроен карьерными проблемами, которых ты, несомненно, понять не в силах. Йети опять тебе досаждает? Набери горячую линию Отдела служебных расследований, звонок бесплатный — 800-ПЛУТКОП.

— Не то чтоб я когда жалобы писал, лейтенант, или как-то, поймите, но до чего отчаяться надо, чувак, хоть кол на голове тёши, даже самому занюханному попрошайке с Голливудского бульвара нынче тяму хватает обходить меня десятой дорогой, а вот Йети — никак.

В мозгу Пэта боролись, это было видно, два легавых рефлекса — зависть к карьере другого лягаша против ненависти к хиппи. Зависть победила.

— Он же не сумму тебе припаял, нет?

— Перечислил кое-какие расходы, — пошёл импровизировать Док — и заметил, как уши Пэта определённо изменили угол торчка. — Личные, ведомственные. Я ему говорю: всегда считал, что у тебя блат-то получше будет. Он в философию ударился. «Люди забывают, — вот как сказал. — Что бы ты им в прошлом ни сделал, на них никогда нельзя рассчитывать, если понадобятся».

Пэт покачал головой.

— А ещё так рисковал… Урок нам всем. На такой работе по-настоящему неблагодарные мудаки попадаются, а? — На себя он при этом напустил вид Арта Флеминга — вроде как Доку надлежит теперь угадать, на какой-такой работе.

В свою очередь, Док удовольствовался пустым взглядом хипана, который мог означать что угодно, и если держать его достаточно длительно, он начинал нервировать любого четырёхсторонника в мундире; наконец Пэт отвёл глаза и пробормотал:

— А. Да, врубаюсь. Ништяк. Сам-собой, — добавил он по некотором размышлении, — ему все эти гонорары с повторных показов капают.

К этому моменту Док уже слабо понимал, о чём они говорят.

— Я к повторам этим стараюсь не заснуть, — наугад высказался он, — но почему-то всегда падаю, не успеет Йети возникнуть на экране.

— Что ж, мистер Новости-в-Десять теперь заполучил себе ещё одно дело века, раз грохнули гориллу Мики Волкманна… Пусть кто-нибудь другой занимается каньоном Бенедикт и Шэрон Тейт со всеми прочими, а для правильного следователя это дело может оказаться бездонным источником налички.

— Ты в смысле…

— Тут наверняка телефильм снимут, нет, как бы оно ни обернулось. Йети в конце могут перепасть доли и сценария, и производства, того и гляди самого себя сыграет, козёл, да только ёй, одиннадцатая заповедь, я этого не говорил.

— А кроме того, если он вернёт Мики — станет видным героем общества.

— Ну, если. А если он стоит слишком близко? За какой-то чертой это тебе весь здравый смысл переёбывает — врачам же запрещено оперировать родственников, например.

— Они с Мики так накоротке, а?

— Первые кореша, если верить легенде. Эй. Ты тоже думаешь, что Йети еврей?

— Я думал, швед.

— Может, оба сразу, — Пэт ушёл в невнятную оборону. — Бывают же шведские евреи.

— «Шведскую рыбку» знаю. — По сути, он просто хотел помочь.