Женщина из Пятого округа - Дуглас Кеннеди

— Votre voisin,[42]— прозвучал ответ на примитивном французском.

Передо мной стоял сущий бегемот с мокрым от пота лицом; в нос ударила убийственная смесь перегара и табака. Омар и в самом деле был огромен — ростом куда выше шести футов и весом фунтов в триста. У него были длинные свисающие усы, как у моржа, а обширную лысину обрамляли жидкие пряди черных волос. Он был пьян и вселял в меня легкий ужас.

— Пожалуй, поздновато, — заметил я.

— Я хочу смотреть телевизор, — сказал он.

— У меня нет телевизора.

— У Аднана был.

— Аднан уехал.

— Я знаю, знаю. Все из-за тебя.

— Они забрали его телевизор, — сказал я.

— Кто?

— Мсье Сезер.

— Он не мог взять. Это мой телевизор. Аднан одолжил его у меня на время.

— Вам стоит поговорить с мсье Сезером.

— Впусти меня, — сказал он.

Я тотчас прижал дверь ногой.

— Телевизора здесь нет.

— Ты врешь!

Сосед навалился на дверь. Я уперся коленом.

— Я не вру.

— Тогда впусти меня.

Он с силой толкнул дверь. Попробовали бы вы противостоять такой туше; хорошо хоть вовремя колено убрал! Омар влетел в комнату и на какое-то мгновение потерял ориентацию — так бывает, когда пьяный не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах он ударился об электроплитку. Наконец до него дошло. Он оглядел комнату в поисках телевизора, но, кажется, опять перестал соображать.

— Это не та комната, — сказал он.

— Та самая.

— Ты здесь все поменял.

Отчасти это было правдой, некоторые изменения в комнате я все-таки произвел. Заляпанный матрас, провисший в пяти местах, был заменен новым, купленным в магазине на Фобур Сен-Дени. Хозяином магазина был камерунец. Он торговал домашней утварью по сниженным ценам, поэтому, когда услышал, что мне нужно кое-что из обстановки для моей chambre, взялся за меня всерьез. Я вышел от него с матрасом (дешевым, но вполне добротным), подушкой, комплектом светло-голубого постельного белья (оно не требовало глажки), тонким одеялом, темно-синей шторкой для душа, двумя плафонами, жалюзи кремового цвета (чтобы заменить оставленную на окне занавеску), кое-какой кухонной утварью и — хит моего шопинга! — скромным письменным столом из сосны в комплекте с плетеным креслом. Все это богатство обошлось мне в три сотни евро. Покупки пробили изрядную брешь в моих финансах, но парень бесплатно подбросил банку протравы для древесины (я собирался натереть ею стол) и, главное, поручил своему помощнику закинуть весь скарб в старенький белый мини-вэн и доставить на улицу де Паради.

Остаток дня я посвятил благоустройству комнаты.

Туалет на площадке заслуживает отдельного упоминания. Шаткий унитаз, накрытый сломанным черным пластиковым стульчаком, умещался в крохотном чулане с некрашеными стенами и голой лампочкой под потолком. Он был загажен фекалиями и усеян подсохшими пятнами мочи. Оставаться в этой камере дольше минуты было невозможно, возникал сильный позыв к рвоте. Я снова отправился в город, на соседней улице Фобур Пуассоньер нашел хозяйственный магазин и уже через пять минут вернулся с новым сиденьем для унитаза, туалетным ершиком и промышленным отбеливателем super fort,[43]который, как заверил меня продавец, не только уничтожит все застарелые пятна, но и снимет два слоя эпидермиса в случае попадания на кожу. Вот почему он настоял на том, чтобы я потратил лишние два евро на приобретение резиновых перчаток.

Через полчаса новый стульчак был установлен, оправдал себя и термоядерный отбеливатель — унитаз засиял белизной. Для усиления эффекта я не поленился отдраить и пол.

Покончив с уборкой, я опять поспешил на знакомую уже Фобур Пуассоньер в поисках магазина электроники. Поторговавшись для приличия, хозяин согласился расстаться с допотопной моделью стереомагнитофона «Сони» за пятьдесят евро. На обратном пути я прихватил в мини-маркете багет, ветчину и сыр, добавив к ним литр дешевого красного вина. Вернувшись домой, я прежде всего повесил плафоны в комнате и туалете, затем поужинал и до вечера вылизывал свою chambre de bоппе под звуки джаза местной радиостанции, лившиеся из стерео.

Отскабливая въевшуюся грязь, я вдруг поймал себя на мысли: не становишься ли ты маниакальным чистюлей? — но решил не углубляться в самоанализ и стоически продолжил уборку.

К полуночи мое новое жилище было безукоризненно чистым, лэптоп уютно расположился на письменном столе, и я взялся за составление списка вещей, которые хотелось бы докупить. Лоб был все еще горячим, но температура явно шла на спад. Почувствовав некоторое облегчение, я рискнул принять душ — горячая вода выплескивалась жалкими струями, — как следует вытерся полотенцем и улегся на узкую койку.

…Разбудил меня сосед — сначала шумным поносом, потом стуком в дверь и, наконец, наглым вторжением в мое жилище.

— Ты все поменял, — сказал он, оглядываясь по сторонам.

— Видишь ли, поздновато уже…

— Стало красиво, — сказал он.

— Благодарю.

— Ты что, продал мой телевизор, чтобы купить все это?

— Телевизор забрал мсье Сезер, я уже говорил тебе, Омар.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил он, вперив в меня параноидально-пьяный взгляд.

— Мне Аднан сказал…

— А, это ты сдал Аднана полиции…

— Все было не так… — Мне с трудом удавалось сохранять спокойствие.

— Ты положил глаз на его комнату, позвонил в полицию, и вот его хватают в metro. А потом ты продал мой телевизор!

Последнюю фразу он уже прокричал — как артист, исполняющий роль злодея в третьеразрядном театре.

— Послушай, — сказал я, пытаясь придать своему голосу хладнокровия. — До сегодняшнего утра я был гостем отеля. Как ты, должно быть, слышал, я болел, и болел тяжело. И я понятия не имел, где живет Аднан, пока он сам не рассказал мне про chambre de bonne по соседству…

— Так вот когда ты решил отобрать у него комнату!

— Кстати, меня зовут Гарри, — сказал я, надеясь сменить тему разговора. Но повар проигнорировал протянутую ему руку.

— Значит, телевизор у Сезера? — спросил он.

— Я уже сказал.

— Я убью Сезера!

Омар рыгнул, громко. Выудил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Я мысленно застонал — ненавижу табачный дым! — но счел момент неподходящим, чтобы попросить его не курить.

— Ты американец? — спросил он, выпустив дым из ноздрей.