Женщина из Пятого округа - Дуглас Кеннеди

— Его остановили flicks, — сказал я.

Парень напрягся.

— Когда это случилось?

— Меньше часа назад.

Молчание. Настороженный взгляд поверх моего плеча. Не подумал ли он, что я привел с собой компанию полицейских?

— Ждите здесь! — Дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я постоял во дворе минут пять, размышляя, не лучше ли мне сделать ноги. Но… Во-первых, я должен хотя бы объяснить, что произошло. Кто знает, может, Сезер парень со связями, и…

Со связями, как же, в таких-то декорациях… Трудно предположить, что здешний хозяин знаком с высокими чинами и что по его слову освободят нелегального иммигранта…

А во-вторых… Ладно, признаюсь. Что действительно удерживало меня на месте, так это осознание того, что мне больше некуда идти… а дешевое жилье крайне необходимо.

Дверь снова открылась. Парень-качок еще раз заглянул через мое плечо, желая убедиться, что все чисто, и произнес:

— Поднимайтесь наверх, в офис.

Лестница была узкой, колесики моего чемодана шумно грохотали по ступеням.

Насмотревшись черно-белых фильмов о мафии, я ожидал увидеть грязный прокуренный кабинет; за железным столом будет сидеть толстый главарь в несвежей футболке, в уголке рта — обслюнявленная сигара, перед ним недоеденный сэндвич с отметинами от зубов; на стенах календари с голыми девочками; на заднем плане тройка болванов-охранников в дешевых полосатых костюмах. Но кабинет, куда я вошел, не имел ничего общего с картинкой, нарисованной воображением; не был он похож и на обычные офисы. Простая комната с грязно-белыми стенами и истертым линолеумом, из обстановки лишь стол и стул. Никаких излишеств, не было даже телефона — разве что миниатюрный сотовый «нокиа» на столе, за которым сидел мужчина. Он вовсе не походил на главаря, которого я ожидал увидеть. Напротив, это был худющий мужчина лет за пятьдесят в простом черном костюме, белой рубашке с застегнутым воротничком и маленьких очках в стальной оправе. Кожа у него была средиземноморского оливкового оттенка, голова бритая. Скорее он напоминал светского иранца, «правую руку» аятоллы, мозговой центр теократии в борьбе с «неверными».

Хозяин кабинета тоже оценивал меня — прощупывая долгим холодным взглядом. Наконец прозвучало (на французском):

— Так вы американец?

— А вы Сезер?

— Monsieur Сезер, — поправил меня мужчина.

— Mes excuses, Monsieur Sezer.[36]

Мой тон был вежливым и в меру почтительным. Сезеру это понравилось. Едва заметно кивнув, он продолжил:

— Аднан ушел сегодня с работы, чтобы спасти вас.

— Я знаю. Но я не просил его приходить в отель. Это портье — редкий негодяй…

Мсье Сезер жестом остановил поток моих объяснений.

— Я бы хотел собрать все факты воедино, — сказал он. — Аднан оставил свое рабочее место, чтобы пойти в отель и привести вас сюда, потому что у вас возникли неприятности с администрацией. По крайней мере, он так объяснил мне, прежде чем уйти. Аднан увлекся вами — и хотел поселить вас по соседству с собой. А вам он нравится?

Пауза. Подтекст вопроса был для меня пугающим.

— Я тяжело заболел… Аднан был очень добр ко мне.

— Что вы имеете в виду, когда говорите «очень добр»?

— Я хочу сказать, что он проявил участие, ведь я не мог встать с постели…

— Какого рода участие?

— Я не трахал его, довольны?!

Мсье Сезер какое-то время помолчал, потом на его тонких губах промелькнула усмешка.

— Вы покинули отель вместе с Аднаном и… — продолжил он, как будто не расслышал моей гневной реплики.

Я пересказал ему всю историю от и до, не забыв упомянуть, что Аднан сам попросил меня идти впереди, когда мы оказались в окружении flics. Он слушал не перебивая, потом спросил:

— Вы женаты?

— В разводе.

— И какова причина вашего приезда в Париж?

— Я преподаю в колледже, а сейчас нахожусь в творческом отпуске. Творческий отпуск — это…

— Я знаю, что это, — прервал он меня. — Должно быть, а вашем колледже плохо платят, если вас интересует аренда дешевых chambre.[37]

Я почувствовал, как кровь прилила к щекам. Неужели мое вранье было столь очевидным?

— У меня временные трудности.

— Похоже, что так, — согласился он.

— Больше всего сейчас меня беспокоит судьба Аднана, — сказал я.

Он махнул рукой:

— С Аднаном все кончено. В течение трех дней его отправят самолетом в Турцию. C’est foutu.[38]

— Разве вы не можете ничего сделать, чтобы помочь ему?

— Нет.

Снова воцарилось молчание.

— Может быть, вы хотите поселиться в его chambre? — Спросил он. — Она куда лучше той, что я собирался показать вам.

— А дорогая аренда?

— Четыреста тридцать в месяц.

На тридцать евро дороже…

— Не знаю, — сказал я. — Дороговато для меня.

— Дела у вас действительно плохи, — заметил мужчина.

Я виновато кивнул. Сезер что-то сказал по-турецки парню, который привел меня сюда (все это время он стоял за моей спиной). Качок равнодушно пожал плечами, пробормотал что-то в ответ, и тонкие губы хозяина кабинета разъехались в усмешке.

— Я спросил Махмуда, не кажется ли ему, что вы не в ладах с законом. Он сказал, что вы слишком нервный для преступника. Но я-то знаю, что эта история про «творческий отпуск» — липа, вы ее сами придумали, хотя меня это не касается.

Они снова залопотали по-турецки.

— Махмуд покажет вам обе chаmbres. Уверен, что вы выберете комнату Аднана, — наконец услышал я.

Махмуд подтолкнул меня к двери со словами:

— Вещи оставьте. Мы вернемся.

Я отставил чемодан, но сумку с компьютером решил держать при себе. Махмуд буркнул что-то по-турецки. Мсье Сезер перевел:

— Мой помощник спрашивает: по-вашему, все турки воры?

— Я никому не доверяю, — ответил я.

Спустившись по лестнице, мы прошли через двор ко входу, обозначенному Escalier В.[39]Парень набрал код на панели домофона. Раздался щелчок, дверь открылась, и мы двинулись по ступенькам вверх. Лестница была узкая, деревянная, винтовая, ступеньки выщербленные и ветхие. Преодолевать их крутизну мне было нелегко. Грязно-коричневые стены явно нуждались во влажной уборке. Но что особенно доставало, так это запахи: тошнотворная смесь растительно-животных жиров и засоров канализации.