История нашего времени - Надежда Цибуля

– Так я не умею водить, – размечталась она, что он хочет ей доверить руль.

– Так пассажиром тоже интересно, – заулыбался Саша. – А почему ты не хочешь научиться водить машину?

– Почему не хочу? Очень даже хочу! Я вообще брежу машинами. У меня в планах на этот год получить права.

– Хорошие планы, и когда собираешься учиться?

– С сентября.

– А на какой машине потом будешь ездить?

– Главное, получить права, а машина найдётся, – сообразила она, потому что все, кого она просила поводить авто, ей не отказывали.

Автобус приближался к остановке, и Саша потихоньку начал Надю продвигать к выходу. Она опять не обращала внимания на происходящее. Зато он был начеку и держал всё под контролем. Он спустился первым по ступенькам и подал ей руку, помогая спрыгнуть и подхватывая как бабочку. Она легко выпорхнула из дверей автобуса, приземляясь на асфальт.

– Ты такой сильный, – ей было приятно ощущать его крепкие руки.

– Это ты лёгкая, – улыбался он, прижимая её к себе.

– А как ты почувствовал, что собаки бегут за мной? – хотелось поверить ей в его сверхъестественные способности.

– Профессионально. У боксёров зрение развито почти вкруг, для того чтобы не пропустить удар. Тот, кто бьёт – об этом не предупреждает, – засмеялся он. – Ты должен чувствовать и предугадывать по глазам его намерения.

– Ничего себе. Как мне с тобой сегодня повезло. Нужная вещь, пригодилась, – размышляла Надя.

Они опять шли мимо школы, только сегодня уже было темно и редкие фонари освещали их тропинку. Как сейчас ей спокойно от того, что рядом с ней идёт такой сильный защитник, который видит «почти вкруг».

– А ты, может, ещё и в темноте видишь? – хотелось ей узнавать о его способностях, которые он получил, занимаясь боксом, и которые пригождались ему в жизни.

– Только если включить фонарь, – засмеялся он, имея в виду, что фонарь можно ещё под глаз поставить.

Она поняла его шутку и рассмеялась.

– У тебя очень приятный голос, такой успокаивающий и родной, – прижимал он её крепче к себе, потому что вокруг ничего не было видно. Они проходили самый опасный участок, который освещался только лампами из окон редких квартир, в которых не спали.

– Спасибо. А моей учительнице по музыке он не нравился, – вспомнила она.

– Почему?

– Слишком тихий и глухой. Она меня постоянно терроризировала, чтоб я пела громче и звонче. И никогда не слышала, когда я пела в хоре. Другие голоса меня всегда заглушали, – рассказывала она о своих студийных мучениях.

– Ну, там хватало голосов, что ей не нравилось? Зато мне очень нравится, – улыбнулся он, и она увидела его улыбку, когда они завернули за угол дома, выходя на освещённую местность.

У подъезда стояла её мама, и Надя сразу испуганно убрала Сашину руку со своей талии и сжала в кулаке:

– Это моя мама стоит, – кивнула она ему в сторону женщины невысокого роста, сразу насторожившись.

– Надя, ну где ты, бессовестная, так долго ходишь? – закричала она громко, только заметив дочь и, не дождавшись ответа, продолжала: – Я беспокоюсь, места себе не нахожу, а ты неизвестно с кем шляешься по тёмным улицам.

– Добрый вечер. Я тоже за неё беспокоюсь, поэтому и проводил до дома, – быстро сообразил, что ответить, Саша, отпуская её руку и передавая маме.

– А вы кто? – не унималась мама, прищурившись, глядя на неизвестного парня.

– Мама, пойдём. Я тебе дома всё объясню, – взяла Надя мать за руку и кивнула Саше, чтоб тот уходил.

– Нет, я хочу знать здесь и сейчас, – настаивала она на удовлетворении своего интереса, но Саша уже развернулся, чтоб идти, понимая подругу.

– Мам, у него тоже родители беспокоятся. Пусть идёт. А мы дома поговорим, – сообразила Надя, беря мать за руку и заводя в подъезд. Так и не успев нормально попрощаться с Сашей.

Вечер был испорчен материнскими нравоучениями и мыслями о смертельной опасности, которая подстерегает дочь на каждом углу. Всем мужикам от неё нужен секс, а она безголовая дурочка, которая не знает, чего хочет:

– И вообще, звонил Лёша и спрашивал, когда ты будешь дома. А я не знала, что ответить.

Саша удачно добрался до дома и спокойно лёг спать, когда все его домочадцы уже смотрели сны. От усталости и пережитых эмоций голова отключилась сразу, как только почувствовала подушку. А Надя долго не могла уснуть, оттого что ей было неудобно перед Сашей за сцену, утроенную матерью, оттого, что наслушалась о себе разных неприятных высказываний и оттого, что почти поверила, что она такая тварь, что играет на два фронта. Потому что когда услышала от мамы, что ей звонил Лёша, сразу вспомнила о нём, что, может, сейчас наконец-то через ревность в нём проснётся любовь к ней. Но в это уже слабо верилось, да и не хотелось, чтоб что-то в нём просыпалось. Ей было хорошо и спокойно с Сашей, и она видела своё хотя бы недалёкое будущее с ним: совместные походы в тренажёрный зал и вечерние прогулки.

«Да не на два фронта я играю, – объясняла она себе. – Вот если бы с обоими секс был – тогда да. Но с Лёшей мы даже видимся редко, а Саша для меня пока только друг, и ему совершенно не надо от меня секса. А если надо было бы, то он уж давно бы добился, с его постоянными подарками и сюрпризами. Любая бы ещё вчера отдалась».