Катерина - Аарон Аппельфельд

Я чувствовала себя скованной, словно во сне. Все происходящее было и выше меня, и сильнее меня. Я заговорила с русинами, крепкими парнями:

— Не верьте ей. Она вас за нос водит.

— Ты детей украла, так помалкивай! — она услышала и оборвала меня.

— Проклятая! — не сдержалась я.

Русины подошли поближе и рассказали мне, что евреи платят им по шесть тысяч за каждого пропавшего ребенка.

— Зачем тебе эти дети? Мы дадим тебе новый тулуп и резиновые галоши из Германии.

Они говорили со мной на родном языке, словно братья — с сестрой.

Тем временем женщина присела на корточки и начала уговаривать детей. Слова ее впивались в мою плоть.

— Оставьте их! — не выдержав, закричала я.

— Соберите ваши вещи и тронемся в путь, — обратился к детям один из русинов.

Слова его испугали детей, и они вцепились в меня.

— Мы хотим вернуть вас в семью.

— Я хочу Катерину! — разрыдался Меир. — Катерина тебе не мать и не тетя.

Тут вступила тетя:

— Вам нельзя забывать, что вы — евреи. Мать ваша в лучшем из миров не найдет себе покоя. Вот уже несколько месяцев я с ног сбилась, разыскивая вас повсюду.

— Мы хотим Катерину! — плакал Меир.

— Нельзя говорить так. Тетя пришла спасти вас. Вы — евреи. Нельзя забывать, что вы — евреи.

— Что вы их уговариваете? — сказал тете один из русинов. — Уж мы возьмем их.

— Не берите их силой, — с трудом произнесла я.

Терпение одного из парней лопнуло, он сказал:

— Мы стараемся изо всех сил. Но если не понимают — выхода нет. Чего ты идешь от нас? Чтобы мы вас умоляли?

— Дети, — вымолвила я, и слова застряли в горле, — вам решать, я не хочу вмешиваться.

— Мы останемся с тобой, — произнес Авраам, который до сих пор не издал ни звука.

— Что ты такое говоришь? — один из русинов возвысил голос. — Вы должны вернуться на свое место, а место ваше — с евреями. Эта женщина заботилась о вас до нынешнего дня, а теперь вы должны вернуться домой, понятно?

Какое-то мгновение я собиралась обратиться к русинам, моим братьям, и сказать им, что эти дети мне дороже всего, что я их вырастила и без них мне жизни нет. Но тут же поняла, что они заботятся только о своей выгоде, ни в чем мне не уступят, — и немота сковала мои уста.

Пока мы препирались, мальчики сорвались с места и помчались в сторону леса. Они пронеслись стрелой, и не прошло и нескольких мгновений, как скрылись из глаз.

— Что ты с ними сделала? — взъярилась женщина.

Однако парни-русины не растерялись, они поднялись на холм и там разошлись в разные стороны. Дрожь пробежала по моему телу, когда я увидела их суровые лица. Они шли медленно, шаги их были пружинисты. У самого леса они ринулись в чашу, словно два волка. Лес мигом поглотил их.

— Что ты с ними сделала? — женщина снова со злостью обратилась ко мне. — Почему они убегают от меня?

— Не знаю, я не ведьма! — весь свой гнев вложила я в последнее слово.

Женщина, по-видимому, ощутив мой гнев, сказала:

— Я — их тетя. На мне лежит обязанность вырастить и воспитать их. Вот уже два месяца я мечусь в поисках. Почему ты не привела их к нам?

— Боялась, — приоткрылась я ей.

Это единственное слово приизвело магическое действие. Женщина закрыла лицо руками и разразилась рыданиями. В это мгновение я особенно ясно осознала, что вот уже два года эти дети — мои сыновья, я их усыновила, и никто не сможет разорвать эту скрытую связь.

Тем временем женщина превозмогла рыдания и стала рассказывать:

— Я ходила пешком из деревни в деревню. В конце концов евреи сжалились надо мной и наняли для меня этих двух русинов, чтобы они нашли детей. Я им не верила, но они все-таки сумели найти.

Я почувствовала слабость и от этой слабости сказала:

— Дети молились по утрам.

— Спасибо, я благодарна тебе от всего сердца, — рассеянно откликнулась она. — Значит, они молились, ты говоришь?

— Да.

— Слава Богу, не все так черно, — на миг страх исчез с ее лица. — Тяжело ходить пешком от дома к дому, — продолжала она. — Ноги мои распухли. Но есть вещи, которые важнее, чем собственная жизнь, и человек время от времени обязан себе об этом напоминать. Не раз я говорила себе: «Дай этому усталому телу немного покоя». Слава Богу, я преодолела это искушение… Чем дети занимались все время?

— Играли на улице.

— И ты ничего им не говорила?

— Что было говорить….

Про себя я уже знала, что судьба детей предопределена. Не спастись человеку от волчьих лап, а эти два русина почище волков, из чащи с пустыми руками не вернутся. Но втайне, да простит мне Господь, я радовалась мужеству мальчиков — это был знак того, что кое-что свое и я в них заронила.

— Где же они? — вскинулась женщина. — Тебе ведь знаком этот лес?

Я преодолела отчужденность и вгляделась в нее повнимательнее. Ей было около сорока. Редкие волосы. Две розоватые складки через весь лоб. Видимо, когда-то она была крепкой, а теперь едва стоит на опухших ногах.

— Роза нас покинула, — бормотала она. — Праведность ее защитит детей. У меня нет больше сил тащиться с места на Опустился вечер, но небо оставалось светлым. Закатный огонь пылал в кронах деревьев.

— Где же они? Я — их тетя. На мне лежит долг. Почему они от меня убегают? Я ведь не чудовище….

«Не беспокойтесь, они найдут их», — собиралась я сказать, но в этом уже не было нужды.

Отрывистые, сдавленные крики донеслись со стороны леса. В считаннные секунды крики превратились в детский плач.

Русины вышли из леса, высоко поднимая свою добычу — словно кроликов. «Сукины дети!» — донеслось до моих ушей, прежде чем бросили они мальчиков на дно своей телеги. Женщина, очнувшись, побежала им навстречу с какой-то суетливой поспешностью, как человек, которому сообщили о несчастье. Русины стояли рядом с лошадью, всем своим видом выражая удовлетворенность и в то же время некое пренебрежение.

— Где дети? — спросила я упавшим голосом.

— Здесь. Мы отправляемся в путь.

Женщина, вцепившись в борта и помогая себе всеми четырьмя конечностями, взгромоздилась на телегу. Русины расселись по местам и, не произнеся ни слова, взмахнули бичами. Дюжие кони тронулись с места, и тьма поглотила их.

Я рухнула, словно строение, под которым разверзлась земля….

С трудом дотащилась я до дома. Тело мое отяжелело, и силы покинули меня.