Резинки - Ален Роб-Грийе

— У вас нет специальных принадлежностей для черчения?

— Это чертежная резинка, мсье.

Она ободряет его, слегка улыбнувшись. Валлас берет резинку, чтобы получше ее разглядеть; потом смотрит на девушку, на ее глаза, на пухлые приоткрытые губы. В свою очередь улыбается:

— Я бы хотел…

Она немного наклоняет голову, словно для того, чтобы лучше расслышать, что он скажет.

— …что-нибудь помягче.

— Да нет же, мсье, уверяю вас, это очень хорошая резинка для карандаша. Все наши клиенты хвалят ее.

— Ну ладно, — говорит Валлас, — я попробую. Сколько?

Он расплачивается и уходит. Она провожает его до двери. Нет, это уже не ребенок: ее бедра, медленная походка почти как у женщины.

Оказавшись на улице, Валлас машинально теребит резинку пальцами; на ощупь ясно, что она никуда не годится. Да и не удивительно для такого скромного магазина… Она была любезна, эта девушка… Указательным пальцем он трет край резинки. Это совсем не то, что он ищет.

4

Раскладывая досье на своем столе, комиссар Лоран прикрывает маленький кусочек резинки.

Валлас делает вывод:

— В общем, нашли вы немного.

— Вы можете сказать: ничего, — отвечает главный комиссар.

— А что теперь думаете делать?

— Опять же ничего; ведь это уже не мое дело!

Эти слова комиссар Лоран сопровождает иронически огорченной улыбкой. Поскольку его собеседник молчит, он продолжает:

— Напрасно я считал себя в ответе за общественное спокойствие в этом городе. В этой бумаге (он теребит письмо меж пальцами) в недвусмысленных выражениях меня просят оставить вчерашнее преступление, чтобы им занялась столица. Лучше не придумаешь. И вот теперь министр, как вы говорите — или, во всяком случае, служба, подчиняющаяся непосредственно ему, — присылает вас сюда, чтобы продолжить расследование, не «вместо меня», но «при моем содействии». Что из этого следует? Только то, что это содействие должно ограничиться передачей вам сведений, которыми я располагаю — что я только что и сделал, — ив дальнейшем, при необходимости, обеспечить вам защиту со стороны моего полицейского управления.

Снова улыбнувшись, Лоран добавляет:

— То есть это вы должны мне рассказать, что собираетесь делать, если только это не секрет.

Окопавшись за своими бумагами, которыми завален стол, упершись локтями в ручки кресла, комиссар, продолжая говорить, медленно, как будто с предосторожностью, потирает руки; потом вытягивает их перед собой, положив на разбросанные бумаги, растопырив короткие толстые пальцы, и дожидается ответа, по-прежнему разглядывая своего посетителя. Это пухлый розовощекий человечек с лысым черепом. В его любезном тоне слышится натянутость.

— Вы говорите, что свидетели, — начинает Валлас…

Лоран сразу же поднимает руки, прерывая его.

— Собственно о свидетелях говорить не приходится, — говорит он, проводя правой ладонью по левому указательному пальцу, — ведь не назовешь же свидетелем врача, который не вернул раненого к жизни, ни старую глухую служанку, которая вообще ничего не видела.

— А вам кто сообщил, врач?

— Да, доктор Жюар позвонил в полицию вчера вечером около девяти часов; инспектор, который принял сообщение, записал его показания — вы только что ознакомились с этим документом, — потом позвонил мне домой. Я сразу же организовал осмотр места происшествия. На втором этаже дома инспектора обнаружили четыре вида свежих отпечатков пальцев: служанки и три других, принадлежащих, по-видимому, мужчинам. Если верно, что в течение нескольких дней никто из посторонних не поднимался на второй этаж, эти отпечатки могли бы быть: (он считает на пальцах) во-первых, доктора, слабые и немногочисленные, на перилах лестницы и в комнате Дюпона; во-вторых, самого Дюпона, которые встречаются по всему дому; в-третьих, убийцы, довольно многочисленные и отчетливые, на перилах, на дверной ручке кабинета и на некоторых предметах мебели этого кабинета — главным образом на спинке стула. У дома два входа; обнаружен большой палец правой руки доктора на звонке передней двери и отпечаток предполагаемого убийцы на дверной ручке заднего входа. Видите, я сообщаю вам все подробности. Наконец, служанка подтверждает, что, с одной стороны, доктор вошел в переднюю дверь и что, с другой стороны, она обнаружила, что маленькая дверь заднего входа была открыта, когда она поднялась на зов раненого — хотя несколько минут назад она ее закрывала. Я могу, если вам угодно, распорядиться, чтобы для большей уверенности сняли отпечатки пальцев доктора Жюара…

— Вы можете также, я полагаю, снять их у убитого?

— Я мог бы, — отвечает Лоран с елеем в голосе, — если бы тело было в моем распоряжении.

При виде вопросительного взгляда Валласа он спрашивает:

— Вы разве не в курсе? Труп у меня забрали одновременно с руководством расследованием. Я думал, что это было сделано в угоду той службы, которая вас послала.

Валлас явно удивлен. Может, этим делом занимаются другие отделы? Это предположение Лоран принимает с явным удовлетворением. Он ждет, положив ладони на стол; в доброжелательном выражении его лица проглядывает сочувствие. Не настаивая на этом моменте, Валлас продолжает:

— Вы говорили, что раненый Дюпон позвал старую служанку со второго этажа; чтобы она его услышала, несмотря на свою глухоту, ему пришлось, наверное, сильно кричать. Тем не менее доктор показывает, что он был очень ослаблен из-за своего ранения, почти без сознания.

— Да, знаю; здесь, похоже, есть противоречие; но, возможно, ему достало сил пойти взять свой револьвер и позвать на помощь, а потом он потерял много крови, пока дожидался скорой помощи: на кровати осталось довольно внушительное пятно. Во всяком случае, он не был без сознания, когда приехал доктор, поскольку он ему якобы заявил, что не запомнил, как выглядел нападавший. В опубликованной в прессе заметке все перепутали: только после операции раненый не пришел в сознание. Впрочем, ясно, что вам следует повидаться с этим доктором. Вы должны также попросить уточнить кое-что эту даму, мадам… (он заглядывает в одну из бумажек досье) мадам Смит; ее объяснения были скорее путаными: главное, она рассказала во всех подробностях историю с неисправным телефоном, которая, кажется, не имеет отношения к делу — по крайней мере на первый взгляд. Инспектора не стали настаивать, решив подождать, пока она успокоится; они ей даже не сказали, что ее хозяин мертв.

Какой-то момент оба мужчины сидят молча. Первым заговаривает комиссар, слегка массируя фаланги большого пальца.

— Знаете, он вполне мог покончить с собой. Он пустил себе пулю — или несколько, — так и не убив себя; потом передумал, как это часто бывает, и позвал на помощь, пытаясь представить свою неудавшуюся попытку как нападение. Или же — и это больше соответствовало бы тому, что известно о его характере — он подготовил эту мизансцену заранее, и ему удалось нанести себе смертельную рану, которая дает ему несколько минут жизни, чтобы успеть оставить публике миф об убийстве. Весьма трудно, скажете вы, рассчитать с такой точностью последствия выстрела из револьвера; может быть, он пустил в себя вторую пулю, пока служанка ходила вызывать доктора. Это был странный человек, во многих отношениях.