Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Из «Чарлстонской кухни», — добавил я. — Это местная поваренная книга.

— Моя тетушка дала один рецепт в эту книгу, — с ноткой семейной гордости объявила женщина заплетающимся языком, и я понял, что она просто-напросто пьяна.

— Какой же? Я могу приготовить для вас.

— Называется «Креветки к завтраку». Мою тетушку звали Луиза Уэйли.

— Я часто готовлю это блюдо. Мы называем его «Пряные креветки» и подаем с кашей.

— Ты готовишь? Какие педерастические наклонности. Вы с моим сыном споетесь.

— Может, ты пойдешь к себе, мама? — предложила Шеба, впрочем, очень вежливо.

— Если ты, Лео, со мной подружишься, для моей мамы это будет как нож в сердце, — откликнулся Тревор.

— Ну, Тревор, мама просто пошутила, — сказала Шеба, ведя мать обратно, в дальние комнаты.

— Пусть так.

— Не угодно ли вам подписаться на «Ньюс энд курьер»? — спросил я в спину удаляющейся миссис По. — Сейчас действует специальное предложение для новых подписчиков: первая неделя бесплатно, кроме воскресного приложения.

— Хорошо, подпиши нас, — ответила она. — А еще нам нужны молоко и яйца. Как у тебя насчет этого?

— Я передам молочнику. Его зовут Реджи Шулер.

Вернулась Шеба и сказала с подчеркнутым южным акцентом:

— Просто не знаю, что бы делала мисс Евангелина, моя мать, если бы не милость первого встречного козла.

Я расхохотался, пораженный грубостью, исходящей из столь прекрасных уст, и весьма рискованным намеком на Теннесси Уильямса.[19]Брат, в отличие от меня, не пришел в восторг от выходки сестры и обрушился на нее с порицанием:

— Шеба, давай сперва обзаведемся хоть парочкой друзей, а уж потом покажем, какое мы дерьмо. Моя сестра просит прощения, Лео.

— Вот уж ничуть, — произнесла Шеба, гипнотизируя меня взглядом.

Ее южный акцент был ярко выраженным, но не имел никакого отношения к Чарлстону. У брата манера говорить была весьма изысканной, но я затруднялся определить ее связь с какой-либо местностью, разве что с Западом.

— Мое природное обаяние покорило Лео. Правда ведь, кунжутная вафелька? — Шеба открыла коробку и взяла одну вафлю, другую подала Тревору.

Неожиданное возвращение матери застало нас врасплох.

— Ты еще не ушел? Забыла, как тебя зовут, молодой человек.

— Не думаю, что я вам представился, миссис По. Меня зовут Лео Кинг. Я живу в кирпичном доме через дорогу.

— Мне он показался невыразительным.

— Отец построил его до того, как начала работать Архитектурная комиссия. Большинство чарлстонцев считают наш дом ужасным.

— Но твоя фамилия — Кинг. Кинг-стрит. Ты из тех самых Кингов, я полагаю.

— Нет, мадам. Мы просто Кинги. Не из тех самых. Я уже объяснил вашим детям.

— Значит, ты познакомился с моими чудными детками. Педик и шлюшка. Неплохо для одной семьи, как ты считаешь? И подумать только, ведь я принадлежу к чарлстонской аристократии. К кругу Барневеллов, Смитов, Синклеров и выше. Берите гораздо выше, мистер Просто Кинг. В моих венах течет кровь основателей колонии. Но дети, дети ужасно огорчают меня. Они отравляют все, к чему прикасаются.

Миссис По оборвала свой монолог, который представлял экскурс в генеалогию пополам с сетованиями, и допила остатки из граненого стакана. Потом она прижалась носом к прозрачной двери веранды и призналась:

— По-моему, я сейчас пукну.

Она не пукнула, вместо этого она упала, прямо мне на руки. Я подхватил ее, пошатнулся, но удержал равновесие и повел ее прочь с веранды, где она чуть не расшиблась. Шеба и Тревор вскрикнули, потом бросились ко мне, и мы сообща втащили их мать на второй этаж, в спальню. Мебель, мимо которой мы проходили, была новой, только что распакованной, и являла собой дешевую подделку под старину, в том числе и кровать, на которую мы уложили миссис По, — творение в плантаторском стиле. Близнецы, казалось, были подавлены тем, что я стал свидетелем унизительной сцены. Зато я чувствовал себя героем — как-никак спас их мать, не дал ей расквасить нос о пол веранды и вовремя унес подальше от чужих глаз, пока соседи ничего не увидели и не разнесли по улице.

Когда мы спускались по лестнице обратно, Шеба сжала мою ладонь и попросила почти умоляюще:

— Лео, пожалуйста, не рассказывай никому о том, что видел. Нам остался последний год в школе. Мы уже так нахлебались, если б ты знал.

— Никому ни слова, — пообещал я от всей души.

— Это наша четвертая школа за время учебы в старших классах, — добавил Тревор. — Соседи нас долго не выдерживают. Мама способна и не на такое.

— Я даже родителям ничего не скажу. Им особенно не надо ничего знать. Моя мать — директор вашей новой школы. А мой отец будет преподавать вам физику в этом году.

— Надеюсь, ты не расхочешь дружить с нами после того, что случилось, — сказала Шеба со слезами на глазах.

— Я никогда не расхочу дружить с вами. Что бы ни случилось.

— Тогда мы расскажем тебе немного правды. Для начала, — сказал Тревор. — Мать родом из Джексона, штат Вайоминг. Последний штат, в котором мы жили, — Орегон. В матери нет ни капли чарлстонской крови. Об отце тебе лучше не знать. А моя сестра — самая лучшая актриса в мире.

Тут Шеба, к моему удивлению, перестала плакать, вытерла глаза и улыбнулась самой обворожительной улыбкой.

— Да, но это тоже секрет. Только между нами, — заявила она.

— Я не скажу никому ни слова, — повторил я свое обещание.

— Ты просто ангел, — произнесла уже совершенно спокойная Шеба По и нежно поцеловала меня.

Впервые девушка поцеловала меня в губы. После этого в губы же и так же нежно поцеловал меня Тревор, чем огорошил еще больше.

Я спустился с крыльца, потом оглянулся, не желая расставаться с близнецами, и проговорил:

— Ничего не произошло. Так и будем считать.

— Кое-что все-таки произошло, маленький газетчик, — ответил Тревор и ушел в дом, но его сестра задержалась.

— Пока, Лео Просто Кинг. Это хорошо, что мы с тобой соседи. И все-таки не спеши влюбляться в меня только потому, что я ужас как мила. Не верь мне, малыш.

— Ты можешь быть ужасна, как смертный грех, отвратительна, как исчадие ада. Я все равно уже влюбился в тебя. — Я переждал несколько ударов сердца и закончил: — Малышка.

Домой я летел, думая о том, что никогда в жизни не говорил подобных слов девушке. Я вообще в первый раз флиртовал с девушкой. Меня словно подменили — впервые меня поцеловали и девушка, и юноша, и домой я вернулся совсем другим человеком.