Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Самая красивая монахиня из всех, кого я видела. Из всех нас, точнее говоря. В своем одеянии она напоминала ангела! Она будет позже?

— Я могу вам дать номер ее рабочего телефона.

Закончив разговор, я был в такой ярости, что с трудом себя контролировал. Но все же закончил стряпню: добавил в тесто ваниль и кунжутные семечки, кофейной ложкой выложил тесто на противень, покрытый алюминиевой фольгой, и поставил его в духовку на слабый огонь. Только после этого я набрал номер телефона матери.

Когда она сняла трубку, я сказал:

— Раньше я называл тебя матерью. А теперь оказывается, что ты сестра Норберта.

— Это одна из твоих шуток?

— Тебе виднее, мама дорогая, шутка это или нет. Я готов на коленях молиться перед святым Иудой, покровителем всех отчаявшихся, чтобы это оказалось шуткой.

— Кто тебе это сказал?

— У нее еще более идиотское имя, чем Норберта. Сестра Схоластика.

— Ей запрещено звонить мне домой.

— Но сегодня же День Блума, мамочка! — В моем голосе была далеко не одна капля сарказма. — Ей не терпелось поздравить тебя.

— Она была пьяна?

— Мы разговаривали по телефону. Запаха не уловил.

— Немедленно оставь этот тон, молодой человек. Я требую.

— Да, сестра. Повинуюсь, сестра. Простите, сестра.

— Я не делала из этого секрета. На моем комоде стоит фотография. Я снялась с родителями и твоим отцом. Посмотри на нее.

— Почему нельзя было просто сказать мне? И не хвастаться на каждом углу, какая ты феминистка.

— Ты всегда был странным ребенком, Лео. Стив прекрасно знал, что я была монахиней. Но ты совсем другой, с тобой очень трудно. Не знаешь, как к тебе подойти.

— Мне потребуется время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Как-никак не каждый день парень узнает, что его мать — профессиональная девственница.

— Мое послушание очень много дало мне, — резко подытожила она и сменила тему, уйдя от разговора, что было для нее нехарактерно. — Ты испек кексы для новых соседей?

— Пеку. Не кексы, а вафли. Их нужно будет еще остудить.

— Не опаздывай. Ланч в яхт-клубе. В четыре часа встреча с тренером. И еще, Лео. Я горжусь тем, что воспитала тебя в феминистском духе.

— Ничего удивительного, что во мне видят ненормального. Я продукт воспитания монахини, — неожиданно для себя брякнул я.

Было уже три часа, когда я вынул вафли из духовки. В кухню вошел отец с двумя сумками продуктов.

— Кунжутные вафли? — Он потянул носом. — Не помню, чтобы они упоминались в «Улиссе».

— Это не для праздничного пира. Это для новых соседей. Поселились через дорогу, помнишь?

— А теперь папа должен поцеловать самого славного мальчика на свете! — поставив хозяйственные сумки на прилавок, сказал Джаспер Кинг.

Я застонал, понимая, что сопротивление бесполезно. Отец поцеловал меня в обе щеки, как научился в Италии во время Второй мировой войны. Всегда, когда я был маленький, отец находил предлог, чтобы поцеловать нас с братом в обе щеки. Подросши, мы со Стивом усвоили манеру стонать, когда он к нам наклонялся.

Очень осторожно я уложил вафли в круглую жестянку из-под соленых орешков, предварительно отведав одну, чтобы проверить, можно ли моей стряпней угощать новых соседей. Оказалось, вполне.

— Пойду отнесу соседям, — доложил я отцу. — Между прочим, звонила сестра Схоластика.

— Надо же, сто лет ничего не слышал о ней.

— А ты с ней знаком? — спросил я, обходя стороной тему монашеского прошлого моей матери.

— Конечно, я знаком со Схоластикой. Она была подружкой невесты на нашей с мамой свадьбе. Кстати, я встретил судью Александера с Брод-стрит. Он сказал, что твой инспектор по пробации очень тебя хвалит. Я ответил, что ты стараешься.

Фургон уже уехал, когда я пересек улицу и подошел к дому семьи По. Жестянка с вафлями согревала мне руки, Я поднялся по ступенькам дома XIX века, нуждавшегося в косметическом ремонте. Я дважды постучал в дверь, услышал шаги босых ног. Дверь открылась, и я впервые увидел Шебу По, которая после приезда в Чарлстон стала его первой красавицей. С кем бы я потом ни говорил, все — и мужчины, и женщины — навсегда запомнили момент, когда впервые увидели эту нереальную, сказочную, белокурую красоту. Нужно признаться, что вообще-то мы в Чарлстоне избалованы красотой. Чарлстон славится прелестью своих утонченных и прекрасно воспитанных уроженок. Но высокая фигура Шебы в дверном проеме, ее облик пробудили во мне такое вожделение, что я едва не впал в один из смертных грехов — такие мысли пронеслись в моей голове при виде ее. Это не было простым восхищением женской красотой — охваченный то ли негасимой жаждой, то ли неутолимым голодом, я почувствовал себя так, словно на меня навели порчу. Ее зеленые глаза поглотили меня, но я успел заметить на щеках золотистые веснушки.

— Привет! — сказала она. — Меня зовут Шеба По. Теперь я буду жить в этом доме. Сзади крадется мой брат Тревор. Он напялил мои балетные туфли.

— Очень мило, я надел свои!

Тревор возник рядом с сестрой, и я онемел при виде его: лицом и фигурой он походил на эльфа. Он был, пожалуй, еще прекрасней сестры, хоть это уже, наверное, противоречит законам природы…

— Ничего, успокойся, — обратил внимание на мою немоту Тревор. — Шеба на всех так действует. Я тоже произвожу впечатление, но совсем по другой причине. Сколько раз я играл Маленького принца, сосчитать не могу.

— Я испек для вас кое-что, — сказал я, ошеломленный. — Поздравляю с новосельем. Это кунжутные вафли, чарлстонское лакомство.

— Как ты думаешь, имя у него есть? — обратился Тревор к сестре, как будто меня не было в комнате.

Мне вспомнился сегодняшний разговор с сиротами, который начинался примерно так же.

— Меня зовут Лео Кинг, — спохватился я.

— Из тех самых Кингов? В честь которых названа Кинг-стрит?[18]— спросила Шеба.

— Нет, я не имею отношения к знаменитым чарлстонским Кингам. Я просто Кинг.

— Как приятно познакомиться с просто Кингом, — улыбнулась Шеба, взяла коробку с вафлями и передала брату. Затем пожала мне руку, озорно и кокетливо — ведь она была неотразима.

Вдруг из глубины дома послышались неровные, спотыкающиеся шаги — словно собака ковыляла на трех лапах. Я насторожился.

— Кто там? — раздался странный, вроде бы женский голос. Появилась прелестная, уменьшенная копия брата и сестры, и встала между ними. — Что вам надо? Счет за перевозку нам уже отдали.

— Грузчики давно уехали, — сказал Тревор.

— Он принес нам вафли, мама, — пояснила Шеба, в голосе ее появились тревога и напряжение. — Сделаны по старинному местному рецепту.