Возвращение домой.Том 2 - Розамунда Пилчер

И все-таки невозможно было бесстрастно думать о нем. Вспоминать его лицо и голос, его смех и прядь волос, которая вечно падала ему на лоб и которую он то и дело отводил назад. Все в нем заставляло ее сердце трепетать.

Приехав в Девон, она изо всех сил старалась противостоять соблазну пустых мечтаний: что вот-де она услышит, как в гору поднимается машина, и это будет Эдвард, приехавший за ней, приехавший потому, что не может без нее жить. Такие фантазии бывают только у детей, которые верят в сказки со счастливым концом, но она-то уже вышла из детского возраста. Однако бессмысленные грезы вторгались в ее сны, и Джудит ничего не могла с этим поделать. В сновидениях она оказывалась в каком-то месте, где ее охватывало чувство невыразимого блаженства, ибо она знала, что Эдвард тоже где-то здесь, неподалеку, и уже спешит к ней. Она просыпалась счастливая, но счастье ее тут же испарялось, как призрак, в безжалостном свете утра.

Все кончено. Теперь при воспоминании об Эдварде ее уже не одолевало желание плакать, так что дело, может статься, шло к улучшению. Без сомнения, все могло быть хуже, а она, по крайней мере, сдала экзамены в университет… В таких житейских радостях оставалось ей пока черпать силу и утешение. Уверенность в себе превыше всего, учила ее мисс Катто, и в конечном счете «два отличия» — наивернейшее средство, чтобы хоть чуть-чуть воспрянуть духом…

Хлопнула дверь, и она услышала голос Бидди. Тетя, с «горячей» завивкой на голове, уже дома. Джудит поднялась с дивана и пошла к ней, горя нетерпением рассказать все новости.

Прошел почти весь сентябрь, прежде чем занятия стенографией и машинописью сдвинулись наконец с мертвой точки: самой Хестер Лэнг необходимо было провести определенную подготовку. У нее имелась настоящая, а не переносная, как у дяди Боба, печатная машинка — внушительный агрегат, но нужно было привести ее в порядок; в магазине в Эксетере ее почистили, заправили новой лентой и снабдили щитком, чтобы Джудит не могла подглядывать, косясь на клавиатуру. Хестер купила и парочку практических руководств: немало времени минуло с тех пор, как сама она изучала основы той и другой науки, и ей требовалось освежить память. Наконец она позвонила и сообщила, что все готово.

На следующий день Джудит спустилась по холму в город и направилась к дому Хестер. У нее было такое ощущение, будто она опять идет в школу — вернулась после каникул на рождественский триместр. В воздухе пахло осенью, листва желтела; дни становились все короче, и с каждым вечером ритуал затемнения окон происходил чуть раньше… скоро уже и чай, в половине пятого, придется пить с наглухо задернутыми шторами. Джудит скучала по тем временам, когда можно было сидеть дома у окна и любоваться долгими сумерками. Томиться же теперь взаперти при электрическом свете было все равно, что оказаться в тюрьме.

Сейчас, в девять часов утра, воздух был прозрачен и свеж, пахло дымом костра, на котором чей-то садовник жег мусор. За субботу и воскресенье они с Бидди насобирали не один фунт ежевики с живых изгородей на полях местной фермы, и тот же фермер обещал им кучу дров — обломки ствола старого вяза, поваленного бурей в прошлую зиму. Билл Дэгг привезет их на тракторе с прицепом в Аппер-Бикли и сложит штабелем, как брикеты торфа, у стенки гаража. Топка дровами поможет им сберечь запасы угля, которые, при существующем положении дел, неизвестно когда удастся пополнить.

Двухэтажный, из серого камня дом Хестер входил в ряд стандартных домов вдоль улицы, примыкающих друг к другу боковыми стенами. Соседские домики смотрелись несколько блекло и невыразительно — черные или коричневые передние двери с облезшей краской, в окнах — зеленые горшки с геранями в кружевном обрамлении занавесок. У Хестер же входная дверь была желтая, как сливочное масло, а сверкающие чистотой окна были прикрыты изнутри белоснежным тюлем. У входа, возле старой железной сетки для очистки подошв, она посадила ломонос, и он уже вовсю карабкался вверх по фасаду. Все эти прелести были призваны создать впечатление, что домик Хестер не собирается опускаться до своих невзрачных соседей.

Джудит нажала на звонок, и Хестер ей открыла. Выглядела она, как всегда, безупречно.

— А, пришла… Я так и думала, что ты притащишь с собой школьный ранец. Какое удивительное утро! Я как раз варю кофе.

Джудит учуяла свежий соблазнительный аромат.

— Я буквально только что позавтракала.

— Тогда выпей со мной еще чашечку, за компанию. Не обязательно приниматься за работу прямо сейчас. Ты ведь еще не была у меня дома, верно? Проходи в гостиную, вон туда, располагайся, а я присоединюсь к тебе через минутку.

Пройдя в открытую дверь, Джудит оказалась в длинной комнате, которая начиналась от самой передней стены дома и тянулась вплоть до задней, — стенка между двумя изначально существовавшими маленькими комнатами была разобрана. Таким образом удалось добиться ощущения пространства и обилия света. Обставлена и декорирована комната была в стиле простом и современном — ничего подобного тому, что ожидала увидеть Джудит и что она вообще могла себе вообразить. Немного похоже на артистическую студию, решила она про себя. Стены — белые, ковер — бежевый, занавески — холщовые, веревочного цвета. Обязательные светомаскировочные шторы смотрелись, конечно, как бельмо на глазу, но сейчас они были свернуты, и сквозь редко сотканную материю занавесок, словно через тюль, сквозил яркий утренний свет. Спинка дивана была покрыта восточным ковром ручной работы, а еще тут был низкий стол со столешницей из зеркального стекла, укрепленной на двух антикварных фарфоровых львах, по всей видимости, китайского происхождения. На столе грудились стопки роскошных томов, а посередине стояла современная скульптура.

Все здесь вызывало удивление. Оглядывая комнату, Джудит увидела над камином абстрактное полотно без рамы, блестящее и шероховатое, как будто краску скоблили мастихином. Ниши по обе стороны камина были оборудованы стеклянными полками, на которых помещалась целая коллекция «бристольской лазури» — бокалы из тонкого голубого стекла и несколько зеленых. Другие полки были заставлены книгами — романами и биографиями, одни в кожаных переплетах, другие в соблазнительно новеньких глянцевых обложках, их так хотелось взять в руки. За окном раскинулся сад, длинный газон с нежной травой был окаймлен бордюром из астр и георгинов — кричащее буйство красок в духе русского балета.

Когда Хестер вернулась, Джудит стояла у окна, листая альбом цветных репродукций Ван Гога. Подняв глаза, она закрыла книгу и положила ее обратно на стол.

— До сих пор не могу с уверенностью сказать, понимаю ли Ван Гога, — сказала она.

— Есть в нем какая-то загадка, правда? — откликнулась Хестер, ставя поднос с кофе на лакированный табурет. — И все-таки я без ума от его грозового неба, кукурузного золота и меловой голубизны.

— Очаровательная комната. Совсем не такая, как я думала.

Хестер, усаживаясь в просторное кресло, рассмеялась.

— А ты как все себе представляла? Салфеточки на спинках кресел и викторианский фарфор?