Попугаи с площади Ареццо - Эрик-Эмманюэль Шмитт

Том взглянул на часы.

Минута. Прошла всего минута с тех пор, как он вышел на площадь, и она показалась ему вечностью. Сколько ему еще ждать? Может, эти два мерзавца там наверху решили вернуться к своей развлекухе? Неужели хватит наглости? Тогда надо будет подняться и устроить им веселую жизнь.

Дверь приоткрылась, мужчина выглянул наружу, застегиваясь на ходу и спеша убраться восвояси. Он глянул по сторонам, проверяя, не поджидает ли его там соперник, чтобы начистить рожу.

Том подскочил на месте.

Беглецу не пришло в голову глянуть на площадь, прямо перед собой, так что он не заметил того, кого как раз и опасался. Он рванул по улице Мольера и пропал из виду.

Том в оцепенении остался сидеть на скамейке. Он знал этого парня. Как его звали-то? Какое-то греческое имя… А, Никос! Ну да, это Никос. Он сам спал с ним месяц назад.

Том смущенно уставился на свои руки. Смеяться тут или злиться? Он ставил Натану в вину то, что сам проделал несколькими неделями раньше!

Обычно Том не умел долго злиться. Нет, он, конечно, знал, что такое раздражение, но терпеть не мог это состояние и старался справиться с ним как можно скорей. Что может быть глупее, чем злиться? Злость обрушивается на мир, и в ней кроется уверенность, что одной только яростью удастся этот мир изменить; она налетает, бьется, поносит реальность, не исправляя ее. Злость — это беспомощность, которая уверена в своей силе.

Он вытер ладони об штаны, попробовал усмехнуться, но у него не вышло. Эта история вызывала у него омерзение.

Сам этот Никос никакой опасности не представлял… Он, конечно, красивый парень, но трахается скучновато — слишком возбуждается, спешит, дергается, нервничает и к тому же громко вопит. Одного раза достаточно. Может, даже и одного многовато… Кстати, Никос не пытается ничего повторить со случайным любовником или даже снова увидеться, а исчезает сразу, как только дело сделано. Судя по тому, что успел понять о нем Том, ему нравятся сами встречи, а не люди.

«В общем, ерунда! Ничего серьезного».

Но у него не получалось отделаться от боли. Проблема была не в Никосе, а в Натане. Ведь зачем-то он предлагал ему вместе жить, говорил о любви и любил его, кажется, не меньше, чем сам Том любил его, и все же воспользовался возможностью, чтобы пуститься во все тяжкие с первым встречным?

Натан появился на тротуаре напротив, одетый в черное, — ему этот цвет был не к лицу и придавал слишком торжественный вид. Он увернулся от машины, которая пронеслась вдоль сквера, и предстал перед Томом:

— Ты на меня сердишься?

Том пожал плечами и в бешенстве отвел глаза:

— Нет, я просто счастлив.

— Прости, Том, ну я же не знал, что ты придешь. Мы с тобой договорились на вечер. Ты говорил, что тебе надо проверить тетради.

— За что ты извиняешься? За то, что это сделал? Или за то, что плохо выстроил расписание?

Натан сделал обиженное лицо и замахал руками:

— И это ты, Том, наш неутомимый кролик, самый страстный любовник во всем Брюсселе, — это ты читаешь мне морали? Может, мне это снится? Готов согласиться, что тебе было неприятно такое увидеть, и я еще раз повторяю, что не хотел, чтобы ты нас видел, но не буду тебе врать, что мне стыдно за то, что я сделал.

Том уже собрался на него накричать и возмутиться, но — то ли потому что у Натана был забавный вид, когда он так кипятился, то ли из-за того, что Том на самом деле об этом думал, — в животе у него защекотало от смеха.

— Ты чего? — воскликнул Натан, который боялся показаться смешным.

— Ну, по крайней мере, игра стоила свеч?

— Да не очень.

— Правда?

Тому было все труднее сохранять серьезное лицо. Натан воздел глаза к нему и обиженно провозгласил:

— В любом случае из-за твоего появления мы не дошли до самого интересного!

— Ты не много потерял, — пробормотал Том, борясь со спазмом хохота. — С Никосом тебе обеспечен звук, как в порнофильме, а больше ничего выдающегося.

— А?

— Ну точно, можешь мне поверить.

— Ты знаешь Никоса?

— Как тебя.

И, видя, как у Натана глаза лезут на лоб от удивления, Том уже не мог больше сдерживаться, оставил все попытки держаться серьезно и расхохотался.

Натан, у которого сперва был очень смущенный вид, начал понимать, на что намекает Том, он сел рядом с другом и тоже постепенно, не сразу, а потихонечку стал смеяться с ним вместе. И теперь они оба хохотали до икоты.

Когда им удалось остановиться, Натан повернулся к Тому:

— Так ты это называешь сценой ревности, да?

И они снова загоготали. Оба не могли нарадоваться тому, что они снова, после этого случая, сидят вместе, рядышком как ни в чем не бывало и хохочут, так что живот болит.

Натан перевел дыхание и схватил Тома за руку:

— Я тебя люблю, ты же знаешь.

— Знаю.

Натан поджал губки:

— Ты должен был ответить: «Я тоже», обрати внимание, я этого ждал.

— Я скажу тебе это, когда мне захочется.

— А такое еще может случиться?

— Всякое бывает.

— Так у нас все как раньше?

— Все как раньше. — Том выпрямился на скамейке. — Только одна вещь отменяется: совместная жизнь!

— Ох нет!

— Я возобновлю договор с владельцем своей квартиры и перевезу обратно книги — столько трудов, чтобы в итоге получить… то, что я видел.

— Том, ты все-таки разозлился!

— Я согласен, что трудно устоять перед искушением — и я первый ему поддался, — но есть другое искушение, перед которым я устоять смогу, не сомневайся, — это искушение жить с тобой вместе. Натан, зачем ты хочешь, чтобы мы жили под одной крышей, притом что ты так дорожишь своей свободой, а я — своей? Ведь независимость подходит нам куда больше: два отдельных жилища, а никак не общая клетушка. Невозможно получить всё сразу: и масло не продать, и деньги за него выручить, и еще переспать с молочником! Да, это нормально — влипать во всякие приключения с разными парнями, но лучше, чтобы мы этого друг о друге не знали. Я буду любить тебя сильней, если больше не увижу, как ты выглядываешь из-под простыни в компании какого-то незнакомого мужика — или даже знакомого парня! Я буду любить тебя сильней, если, когда у меня скверное настроение, смогу посидеть один в своей квартирке. Я буду любить тебя сильней, если смогу сам решать, хочу ли сегодня переспать с тобой. Я буду любить тебя сильней, если смогу пригласить тебя к себе с ночевкой. Я буду любить тебя сильней, если смогу не сталкиваться с тобой, когда мне захочется побыть с кем-то другим. Я буду любить тебя сильней, если ты не обнаружишь меня на месте того, кого в этот момент хочешь. Я буду любить сильней, если не буду обязан тебя любить. Я буду любить сильней, если ты не будешь для меня долгом или привычкой. Я буду любить сильней, если ты станешь моим собственным выбором. Если я смогу предпочесть тебя другим. Я буду любить сильней, если ты позволишь мне любить тебя так, как хочу я сам. Наша любовь слишком важна для меня, чтобы я позволил испортить ее совместной жизнью.