Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

— Ты очень хороший человек, — сказала Олив.

И Гомер, опустив от стыда голову, вспомнил слова Рочестера, сказанные Джейн Эйр: «Ничего нет страшнее угрызений совести, когда ты, поддавшись соблазну, совершил непоправимую ошибку. Угрызения совести могут отравить жизнь».

Разговор этот происходил в ноябре рано утром на кухне Уортингтонов в «Океанских далях». Олив была еще без косметики, не причесалась. И в серых утренних сумерках ее серое лицо, обрамленное седыми прядями, показалось Гомеру лицом старухи. Она обматывала ниткой чайный пакетик, чтобы выжать из него последние капли, и Гомер заметил, какие у нее жилистые, натруженные руки. Она всегда много курила, и по утрам ее одолевал кашель.

— Со мной поедет Кенди, — прибавил Гомер.

— Кенди — очень хорошая девушка, — сказала Олив. — Вы будете играть с этими бедными детьми. Забавлять их. Соедините приятное с полезным.

Ниточка так натянулась, что, казалось, вот-вот разрежет чайный пакетик. Голос Олив звучал официально, словно она выступала на церемонии вручения наград за героизм. Она изо всех сил сдерживала кашель. Нитка все-таки порвала пакетик, и мокрая чаинка прилипла к желтку недоеденного яйца в фарфоровой подставке, которую Гомер когда-то принял за подсвечник.

— Мне никогда не отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, — сказал Гомер.

Олив отрицательно покачала головой — спина ровная, плечи выпрямлены, подбородок гордо поднят вверх.

— Мне так жалко Уолли, — тихо прибавил Гомер; и Олив, не шелохнувшись, сглотнула застрявший в горле комок.

— Он пропал без вести, — просто сказала она.

— Точно, — кивнул Гомер и положил руку ей на плечо.

По ее лицу трудно было понять, успокаивает ли ее прикосновение Гомера или, наоборот, давит; но через секунду-другую она наклонила голову и щекой прижалась к его руке, так они стояли какое-то время, словно позировали художнику старой школы или фотографу, ожидающему чуда — появления в ноябре солнца.

Олив настояла, чтобы они поехали в Сент-Облако в белом кадиллаке.

— Что же, — сказал им Рей, — по-моему это правильно что вы стараетесь держаться друг друга. — И был разочарован что его слова были приняты без энтузиазма. — Постарайтесь доставить друг другу хоть немножко радости, — крикнул он, когда кадиллак отъезжал со стоянки за домом. Но он не был уверен, что они расслышали его слова.

Кто едет в Сент-Облако, чтобы доставить себе радость? «Я здесь не усыновлен, — думал Гомер. — Так что я не предаю миссис Уортингтон. Она ни разу не назвала себя моей матерью». В общем, по пути в Сент-Облако Гомер и Кенди все больше молчали.

Чем дальше на север — они удалялись в глубь штата, — тем обнаженнее становились деревья; в Скоухегене землю уже припорошил первый снег и она напоминала небритые щеки старика. А в Бланчерде, Ист-Мокси и Мокси-Горе поля уже одел сплошной снежный покров. В Таузенд-акр-тракте дорогу им перегородило упавшее дерево; засыпанное снегом, оно очертаниями напоминало динозавра, целый час пришлось ждать, пока его уберут. В Мус-Ривере и Мизери-Горе, да и в Томхегене снег лег уже насовсем. Сугробы вдоль дороги, оставленные снегоочистителями, были такие высокие, что домики за ними угадывались по дымку из труб и узким стежкам между сугробами. Снег пятнали желтоватые воронки, которыми собаки метят свою территорию.

Олив, Рей и Злюка Хайд отдали им свои талоны на бензин. Они поехали на машине, чтобы иметь возможность хоть изредка вырваться из Сент-Облака, прокатиться по окрестностям. Но в Черных Порогах Гомеру пришлось надеть цепи на задние колеса, и о зимних прогулках на кадиллаке пришлось забыть.

Если бы они спросили мнения д-ра Кедра, он отсоветовал бы ехать на машине. Сказал бы, что прогулки на кадиллаке не для Сент-Облака. А хочешь покататься, возьми билет до Порогов-на-третьей-миле и садись на поезд — отличная прогулка.

Из-за плохой дороги, быстро густевших сумерек и начавшегося снегопада они подъехали к Сент-Облаку, когда уже совсем стемнело. Сильные лучи фар белого кадиллака, пробежав по склону холма, по отделению девочек, высветили две женские фигурки, которые брели под гору к станции, отвернув голову от света фар. На одной не было шарфа, на другой шляпы. Падающие снежинки искрились в лучах фар, как будто женщины пригоршнями разбрасывали вокруг себя бриллианты. Подъехав к ним, Гомер остановил машину и опустил стекло.

— Подвезти? — спросил он.

— Нам в другую сторону, — бросила на ходу одна из женщин.

— Я развернусь, — крикнул им Гомер.

Но они, не обернувшись, продолжали брести в снегу; Гомер подъехал прямо ко входу в больницу, примыкавшую к отделению мальчиков, и погасил фары. Снег, подсвеченный окном провизорской, был точно такой, что падал тем давним вечером, когда Гомер вернулся от Дрейперов.

В день их приезда между д-ром Кедром и сестрами разгорелся спор, где и как Гомер с Кенди будут спать. Кенди в спальне девочек, а Гомер, как и раньше, на свободной кровати у мальчиков, решил д-р Кедр. Сестры слышать этого не хотели.

— Они же любят друг друга! — волновалась сестра Эдна. — Они любовники — значит, спят вместе.

— Спали. Но это не значит, что они и здесь будут так же себя вести, — заявил д-р Кедр.

— Гомер написал, что хочет на ней жениться, — напомнила сестра Эдна.

— Разумеется, хочет, — ворчал старый доктор.

— Но это прекрасно, что у нас появится наконец пара, которая неразлучна и ночью, — сказала сестра Анджела.

— А мне сдается, что слишком много нынче развелось таких пар. Оттого нам в Сент-Облаке и нет покою ни днем, ни ночью!

— Но они любят друг друга! — с негодованием воскликнула сестра Эдна.

Сестры одержали победу. Кенди с Гомером отвели комнатку на первом этаже отделения девочек и поставили туда две кровати, а уж как они будут спать, вместе или врозь, это их дело. Миссис Гроган обрадовалась появлению мужчины у нее в отделении; девочки жаловались, что за ними кто-то подглядывает и даже иногда заходят чужие мужчины. Просто счастье, что теперь с ними будет Гомер.

— Кроме того, я там одна. — сказала миссис Гроган, — а вас здесь трое.

— Но мы все здесь спим врозь, — подытожил д-р Кедр

— Я бы на вашем месте, Уилбур, не очень-то этим гордилась, — сказала сестра Эдна.

Олив Уортингтон стояла одна в комнате сына и смотрела на кровати Гомера и Уолли, свежезастланные, на подушках ни единой морщинки. На тумбочке между кроватями фотография — Кенди учит Гомера плавать. В комнате не было пепельницы, и она держала под все растущим стерженьком пепла сложенную ковшиком ладонь.

Рей Кендел, тоже один в своем доме над омаровым садком, смотрел на три фотографии, стоявшие на ночном столике рядом с набором гаечных ключей. На средней он сам в молодости, сидит на шатком стуле, на коленях беременная жена; стулу явно грозит опасность развалиться. Слева Кенди на школьном выпускном вечере, справа — Кенди и Уолли, нацелили друг в друга ракетки, как пистолеты. Фотографии Гомера у Рея не было; но стоило ему взглянуть в окно, как он воочию видел его; а глядя на пирс, слышал, как булькают, падая в воду, улитки-береговички.