Гамп и компания - Уинстон Грум

— Это неправда! Неправда! — кричит он, а потом начинает биться и рыдать. — Вы вруны! Вы оба вруны!

Как раз в этот самый момент большой черный лимузин подкатывает к дому по улице, и Альфред машет мне, чтобы я выходил и забирался туда. Я вину, как из окна у заднего сиденья мне ухмыляется лицо миссис Хопвелл.

Тогда я беру чемодан и иду по тротуару к машине, а позади только и слышно, как малыш Форрест орет: «Врун! Врун! Врун!» Если это именно то, что миссис Каррен имела в виду, когда говорила, что на малыша Форреста правда произведет «неизгладимое впечатление», то я очень надеюсь, что она ошибается.

Так или иначе, отправились мы в Атланту, и всю дорогу миссис Хопвелл хватала меня за ляжки и все такое прочее, а старина Альфред, тот все просматривал какие-то книжки и бумажки и без конца сам с собой разговаривал. Когда мы прибыли к зданию штаб-квартиры компании «Кока-кола», там нас приветствовала целая толпа, а когда я туда вошел, все принялись жать мне руку и хлопать по спине.

Меня провели по длинному коридору к двери с табличкой: «Научно-исследовательская лаборатория. Совершенно секретно. Не входить». Когда мы туда вошли, меня чуть кондрашка не хватила! Там оборудовали целую кухню в точности как у миссис Хопвелл — вплоть до тех самых бокалов, из которых я кока-колу пил.

— Все здесь до мельчайших деталей соответствует тому, что вы, Гамп, оставили в Мобиле, — говорит Альфред. — Нам от вас нужно только одно. Вы должны сделать то же самое, что вы сделали, когда приводили в порядок ту кока-колу. Постарайтесь припомнить каждый шаг, который вы тогда сделали, и подумайте хорошенько, потому что от этого может зависеть судьба всей компании.

Мне это показалось вроде как несправедливо тяжкой обузой. В конце концов, я ведь ничего такого не делал. Просто пытался приготовить себе что-то, что можно пить. Но, так или иначе, на меня напялили огроменный белый халат, как будто я доктор Килдер или еще какой-нибудь Спок, и я приступил к эксперименту. Перво-наперво я беру банку нью-коки, выливаю ее в стакан и кладу туда несколько кубиков льда. Затем я ее попробовал, совсем как я это сделал у миссис Хопвелл, и на вкус она по-прежнему была как говно или еще чего похлеще.

Тогда я иду к буфету, где на полках стоит тот же самый набор. Правда, я точно не помню, что именно из того, что я положил в эту кока-колу, могло ее улучшить. Тем не менее я бодро двигаюсь дальше и начинаю примешивать к этому говну всякую всячину. За мной без конца ходит пять-шесть чуваков с записными книжками наготове, делая заметки обо всем, что я предпринимаю.

Перво-наперво я взял чуток гвоздики и малость соуса тартар. Дальше я влил туда немного экстракта солодки, положил мясоразмягчитель, сырную приправу к попкорну а также добавил чуточку густой патоки с портвейном и отвара из-под крабов. После этого открыл банку мяса в остром соусе с красным перцем и фасолью, взял оттуда капельку оранжевого жира, который плавал сверху, и тоже плюхнул его в стакан. А потом добавил малость разрыхлителя для теста — просто для ровного счета.

Наконец я размешал всю эту гадость пальцем, как сделал это у миссис Хопвелл, и прилично отхлебнул из стакана. Все в лаборатории затаили дыхание, не спуская с меня выпученных глаз. Секунду-другую я покатал напиток во рту, а затем мне в голову пришло одно-единственное заключение, и оно было такое:

— Тьфу, говно!

— Что-то не так? — спрашивает один из чуваков.

— Вы что, не видите, что ему не нравится? — говорит другой.

— Дайте-ка я попробую, — говорит Альфред.

Он делает глоток и тут же сплевывает его на пол.

— Проклятье! Это говно еще хуже нашего!

— Мистер Хопвелл, — говорит один из чуваков, — вы сплюнули это говно на пол. А Гамп сплюнул его в раковину. Мы теряем контроль над чистотой эксперимента.

— Да-да, верно, все правильно, — говорит Альфред, вставая на карачки и вытирая всю кока-колу на полу носовым платком. — Хотя мне не представляется особенно важным, куда именно он это говно сплюнул. Главное, Гамп, в том, что мы снова должны вернуться к работе.

Так мы и поступили. Работали весь тот день и большую часть ночи. Я так запутался, что в какой-то момент случайно плюхнул в кока-колу добрую половину солонки вместо чесночного порошка, который по моей прикидке должен был немного приглушить скипидарный привкус. Когда я это дело выпил, то на какое-то время почти обезумел, примерно как это бывают с людьми в спасательных шлюпках, когда они морскую воду пьют. Наконец Альфред говорит:

— Ладно. Полагаю, на сегодня достаточно. Но завтра рано утром мы должны будем вернуться к этой конкретной точке нашего эксперимента. Верно, Гамп?

— Пожалуй, да, — говорю я, но на самом деле мне кажется, что тут вполне может быть безнадежный случай.

Прошли уже следующие дни, следующие недели и следующие месяцы, а я все пытался привести в порядок кока-коку. И все без толку. Я клал туда стручковый кайенский перец, испанский шафран и экстракт ванили. Я употреблял тмин, пищевой краситель, ямайский душистый перец и даже ЛСД. Чуваки, что возле меня кружили, уже использовали порядка пятисот записных книжек, и все до единого действовали друг другу на нервы. А по ночам я отправлялся в шикарный номер отеля, в котором мы все обустроились, и там вечно оказывалась миссис Хопвелл. Она только отдыхала и почти ни черта не делала. Пару раз миссис Хопвелл попросила меня растереть ей спину, и я ей это устроил, но когда она попросила меня растереть ей грудь, то тут я провел четкую границу.

Я уже начал считать, что весь этот эксперимент — просто чушь собачья. Меня кормили и давали мне кров, но никаких денег я еще и в глаза не видел. Пожалуй, только поэтому я все еще там оставался, учитывая, что мне надо было заботиться о малыше Форресте. Однажды ночью, лежа в постели, я стал задумываться о том, что же мне делать дальше, начал вспоминать Дженни и добрые старые времена, как вдруг передо мной появилось ее лицо, совсем как тогда на кладбище.

— Привет, здоровила, — говорит она. — Ну что, сам догадаться не можешь?

— Ты о чем? — спрашиваю.

— Тебе никогда не добиться того, чтобы у этого напитка был правильный вкус. То, что ты сделал в первый раз, было просто счастливой случайностью или чем-то вроде того.

— Что же мне тогда делать? — говорю я.

— Увольняйся! Уезжай! Иди и найди настоящую работу, пока ты еще не провел весь остаток жизни, пытаясь добиться невозможного!

— Но как? — спрашиваю. — Ведь эти люди на меня рассчитывают. Они говорят, я их единственная надежда. Только я способен спасти компанию «Кока-кола» от гибели и разложения.

— Наплюй на них, Форрест. Им до тебя нет никакого дела. Они просто пытаются сохранить свои рабочие места и как последним дураком тобой пользуются.

— Ну ладно, спасибо, — говорю. — Пожалуй, ты права. Обычно ты бывала права.

А затем она исчезла, и я снова остался один.