Белки в Центральном парке по понедельникам грустят - Катрин Панколь

— Зачем столько стен? — с любопытством спросил Гэри. — Никогда не видел столько валов сразу.

Миссис Хауэлл в ответ вздохнула:

— В семье Маккаллумов было столько братоубийственных войн… Каждый раз, как им начинал грозить кто-нибудь из родни, они строили вокруг замка новую крепостную стену. За этими укрытиями они ничего не боялись.

Они поставили машину у главного входа и дальше пошли пешком. Прошли через все кольца стен, одно за другим. Дул такой крепкий ветер, что Гэри казалось — у него сейчас оторвет щеки. Он расхохотался и закружился посреди серых камней. Прощай, Гэри Уорд! Да здравствует Гэри Маккаллум! Новое имя, новая жизнь! Тусклые, избитые глыбы заиграли живыми красками, как воздушный змей. Он кружился, кружился, пока с хохотом не повалился на траву, — а хмурый, мрачный небосклон низко навис над замком и словно вжимал его в землю.

Ему хотелось все увидеть своими глазами.

Они толкнули входную дверь, уповая, что Дункан не лежит на диване в прихожей.

— Не волнуйся, в это время он уже, поди, накачивается в кабаке.

Он бегал по коридорам, подымая клубы пыли, распахивал тяжелые двери, лупил кулаками в густую паутину, заглядывал в длинные заброшенные залы с высокими, черными от сажи каминами. Мебели в них больше не было, только старые доспехи. Шлемы, казалось, провожали его пустыми глазницами.

Лишь когда миссис Хауэлл кивнула ему на дверь в отцовскую спальню, он на шаг отступил.

— Потом. Когда мы с ним познакомимся.

И они отправились обратно в город.

Дункана они нашли в пабе «Лук». Это был бар с широкими окнами, крашенный снаружи в темно-голубой цвет. Гэри пропустил свою спутницу вперед. Сердце у него колотилось. Он шагнул внутрь, не отрывая глаз от фиолетового пальто и красного шарфа. Потолок с ярко-красными балками и желтый, почти оранжевый паркет на мгновение ослепили его: он зажмурился и замигал.

Миссис Хауэлл направилась прямо к мужчине, который сидел, облокотившись о стойку бара, не поднимая головы от огромной кружки пива, и тронула его за плечо:

— Дункан Маккаллум!

— Н-ну?.. — рявкнул тот в ответ и круто обернулся.

Высоченный, широкоплечий, настоящий великан, с красной одутловатой физиономией. Глаза у него были так налиты кровью, что непонятно, какого они цвета. Зубы пожелтели от сигарет, спереди одного не было. Над килтом в синюю и зеленую клетку выпирало круглое брюхо. Черный жилет и куртка были грязные и засаленные, на длинных гольфах — нелепые, сбившиеся набок красные помпоны. Старый клоун — назвала его миссис Хауэлл. Старый клоун со шрамом…

— Эй ты! Англичанка! Опять явилась провожать меня до дому?

Он перевел взгляд на Гэри и снова взревел:

— А это еще кто такой?!

Гэри откашлялся. Слова ему не давались.

— Ты что, при этой старой грымзе англичанке ошиваешься?

— Я… Я…

— Да он никак язык проглотил! Или старуха ему язык откромсала! — обернулся Дункан к бармену. — Бабы — зло. Даже старые. Чик-чик, и языка как не бывало. А то и чего другого!

Он расхохотался и поднял свою кружку в сторону Гэри.

— Чокнемся, малыш? Или так и будешь стоять столбом?

Гэри подступил ближе. Миссис Хауэлл тихо, почти беззвучно прошептала:

— Дункан, познакомься, это твой сын Гэри… Помнишь, у тебя есть сын?

— Еще бы не помнить, бабка! Ты мне еще давеча напомнила, когда я спьяну не мог дойти до дому…

Дункан посмотрел на Гэри. Глаза сузились, как бойницы в крепостных стенах. Он снова обернулся к бармену:

— Слыхал, Эван, сынок у меня объявился! Плоть от плоти! А? Каково?

— Дело хорошее, Дункан.

— Еще один Маккаллум… Как тебя звать, сынок?

— Гэри.

— Гэри, а дальше?

— Гэри Уорд, но…

— Тогда какой ты мне сын? Маккаллумы фамилии не меняют, это тебе не бабы! Маккаллумами рождаются, Маккаллумами умирают. Точка! Уорд, Уорд… И фамилия-то какая-то английская. Помню, была такая англичаночка, легкая на передок, все ныла, что я ей ребенка сделал, — это, что ли, твоя мамаша?

Гэри не знал что ответить.

— Это твой сын, — тихонько повторила миссис Хауэлл.

— Если его звать Гэри Уорд, он мне никто!

— Ты же не признал его при рождении! Как прикажешь ему зваться?

— Маккаллумом, как я! Вот тоже выдумает!

И он громогласно обратился к завсегдатаям, которые сосредоточенно смотрели футбол с кружками в руках.

— Эй, мужики! Слышите?! У меня тут, кажись, сын… Правда, у меня их, должно быть, немало… Маккаллумы не одну бабу осчастливили! Тем лишь бы ноги раздвигать!

Щеки у Гэри пылали. Ему хотелось только одного: уйти отсюда как можно скорее. Заметив, в каком он смятении, миссис Хауэлл удержала его за рукав:

— У тебя есть сын, Дункан Маккаллум, вот он перед тобой. Кончай набираться, поговори с ним толком!

— Молчать, старая дура! Я сам решаю! Никогда еще такого не было, чтобы баба была Маккаллуму указкой…

С этими словами он вновь обратился к окружающим за поддержкой.

— Замолчи, Дункан Маккаллум! — воскликнула миссис Хауэлл. — По кабакам горланить ты горазд, но как с болезнью сладить, так тут ты сам — сущая баба! Трус ты и хвастун, вот ты кто! Помрешь ведь скоро, что ж ты выламываешься?..

Он сгорбился, бросил на нее недобрый взгляд и молча склонился над кружкой.

— Пойдемте сядем где-нибудь, — тихо предложил Гэри. — Посидим, поговорим…

— Посидеть с тобой, Гэри Уорд? — хохотнул в ответ Дункан. — Да я в жизни не пил с англичанином! И прибери руки, не трогай меня, а то получишь кулаком в рожу. Рассказать, как я побил пьяного русского в Москве?

Гэри отдернул руку и отчаянно посмотрел на миссис Хауэлл.

— Видишь шрам?

Дункан повернулся щекой к свету заученным движением, как рыночный зазывала отбарабанивает привычную речь.

— А я его рассек сверху донизу! Одним взмахом! Порубил в капусту! Он еле смылся, поджал хвост. Поминай как звали!

— Дурак ты, Дункан Маккаллум, стоеросовый. Ты не стоишь такого сына. Пошли, Гэри.

Она взяла Гэри за руку, и они вышли из бара: с бешено бьющимся сердцем, но чинно и пристойно.

На улице они постояли, прислонившись к стене. Миссис Хауэлл вытащила сигарету и закурила. Курила она, сощурившись, и стряхивала пепел в горсть. Она держала сигарету вертикально, чтобы не так быстро горела, и приговаривала: «Это я, я виновата, не надо было тебя сюда приводить, зачем я вообще..».

Гэри не знал что думать. Он неотрывно смотрел на красный огонек, на кольца дыма. Вся эта стычка произошла так стремительно, что он уже не помнил, что говорил отец, что отвечал, — на него снова нахлынула тоска.