О красоте - Зэди Смит

За всю свою жизнь она не сняла ни одного фильма, не баллотировалась в Сенат. И самолет не научилась пилотировать. Зато у нее есть эта кладовая.

Два часа спустя Кики вынесла в коридор коробку с разобранными бумагами Джерома. Сколько до шестнадцати лет он вел журналов и записей, сколько рассказов сочинил! Кики с гордостью ощущала их тяжесть. В уме она сочиняла новую речь для съезда черных матерей Америки: «Детей нужно просто поддерживать, подбадривать, учить на правильных примерах и давать право самим принимать решения. Оба моих сына привыкли к самостоятельным поступкам и потому многого достигли». Кики выслушала аплодисменты и вернулась к делу: набила две сумки Джеромовой одеждой, которая стала ему мала, когда он резко пошел в рост. Взвалила мешки с прошлым на спину — по мешку на плечо. Год назад она думала, что больше не встретит весну в этом доме и этом браке. И все-таки она по-прежнему здесь. Мешок порвался, на пол вывалились три пары штанов и свитер. Кики наклонилась их поднять, и тут лопнул второй пакет. Слишком туго набила. Самая большая ложь о любви — что будто любовь дает свободу.

Подошло время обеда. Но, увлеченная уборкой, Кики и не думала отдыхать. Под бравурные голоса радиоведущих и призывы белых домохозяек не пропустить весенние распродажи, Кики собирала негативы. Они были повсюду. Сначала она просматривала каждую фотопленку на свет, пытаясь расшифровать инвертированные коричневые разводы — многолетней давности пляжные каникулы и европейские ландшафты. Но пленок были горы. По правде говоря, никто и никогда не станет их просматривать или печатать. Впрочем, это не значит, что их следует выбросить. Затем и нужно свободное помещение — чтобы было где разместить комнату забвения.

— Привет, мамуля, — сонным голосом ром, заглядывая внутрь. — Что делаешь?

— Выселяю тебя, дружочек. Твои вещи доре. Пытаюсь освободить немного места, нести сюда часть Левиного барахла.

Джером потер глаза.

— Понятно. Меняем шило на мыло.

Кики рассмеялась.

— Вроде того. Как самочувствие?

— Похмельное.

Кики ворчливо упрекнула:

— Говорила тебе, не бери машину.

— Ага…

Из глубокой коробки Кики выудила маленькую раскрашенную полумаску наподобие маскарадной. С ласковой улыбкой повернула ее к себе. Несколько блесток вокруг прорезей отклеились и пристали к рукам.

— Венецианская, — сказала она.

Джером закивал.

— С того раза, как мы туда ездили?

— А? Нет, вас тогда и в помине не было.

— Романтическое путешествие? — спросил Джером. И еще сильнее вцепился в дверной косяк, за который крепко держался.

— Наиромантичнейшее. — Кики улыбнулась и тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Бережно отложила маску.

Джером вошел и позвал:

— Ма…

Кики с улыбкой подняла голову. Джером отвел глаза.

— Хочешь, я тебе помогу?

Кики благодарно его поцеловала.

сказал Дже-

там, в кори - чтобы пере-

— Спасибо, мой хороший. Это было бы здорово.

Пойдем, поможешь мне кое-что перенести из Левиной комнаты. Там просто ужас что творится. В одиночку даже зайти туда страшно.

Джером протянул руку и помог Кики встать. Они пересекли коридор и отворили дверь в комнату Леви, отодвинув лежащий за ней ворох одежды. В нос ударил запах мальчишеского тела, носков, спермы.

— Миленькие обои, — сказал Джером. Комната была свежеоклеена плакатами с чернокожими девицами — преимущественно пышнотелыми, точнее, пышнозадыми. Их частично разбавляли портреты самодовольных рэпперов, преимущественно покойных, и огромная фотография Аль Пачино из «Лица со шрамом». Но фигуристые черные красотки в бикини составляли центр композиции.

— Что ж, хотя бы не морят себя голодом до полусмерти. — Кики встала на колени и заглянула под кровать. — На них и мясцо есть, не только одни кости. О да, барахла здесь предостаточно. Возьмись за тот край и подержи.

Джером приподнял ближний к себе край кровати.

— Выше, — попросила Кики. Джером повиновался.

У Кики вдруг соскользнула коленка, и она чуть

не упала на бок.

— Боже мой, — прошептала она.

— Что там?

— Боже мой.

— Да что там? Порнушка? У меня руки устали, — и Джером немного опустил руки.

— СТОЙ СМИРНО! — гаркнула Кики.

Перепуганный Джером высоко поднял кровать. Мать

задыхалась, словно в припадке.

— Ма, что там такое? Ты меня пугаешь. Что там?

— Не понимаю. НЕ ПОНИМАЮ.

— Мам, я больше не могу.

— ДЕРЖИ.

Джером увидел, что мать ухватилась за край чего-то и медленно тащит это наружу.

— Что это?.. — спросил Джером.

Кики вытащила картину на середину комнаты и опустилась рядом, учащенно дыша. Джером хотел было ее успокоить, но она отстранилась.

— Мамуля, что происходит? Откуда эта картина?

Послышался щелчок открываемой входной двери.

Кики вскочила и выбежала из комнаты, оставив Джерома созерцать обнаженную смуглую женщину в обрамлении ярких цветов и фруктов. Наверху раздались вопли и крики.

— ТЫ ЕЩЕ СПРАШИВАЕШЬ, В ЧЕМ ДЕЛО?

— ПУСТИ!

По лестнице спускались Кики и Леви. Джером выглянул и увидел, как мать отвесила брату небывало сильный подзатыльник.

— Входи! Живо, кому сказала!

Леви упал на Джерома, и оба чуть не грохнулись на картину. Джером устоял и удержал брата.

Леви был в замешательстве. При всем краснобайстве отбрехаться от полутораметровой масляной картины, обнаруженной под твоей кроватью, затруднительно.

— Ой-ё, — только и сказал он.

— ГДЕ ТЫ ЕЕ ВЗЯЛ?

— Мама, — мягко вмешался Джером, — успокойся, пожалуйста.

— Леви, — произнесла Кики, и по ее голосу братья поняли, что надвигается, как она выражалась, «вся Флорида», то есть ураганный разнос. — Давай, открой рот и что - нибудь скажи, а не то я, Бог свидетель, растяну тебя на том самом месте, где ты стоишь, и вздую по первое число.

— Ой-ё.

Хлопнула входная дверь. Леви посмотрел вверх в надежде на спасение, но Кики и ухом не повела. Она ухватила сына за толстовку и рывком развернула к себе.

— Потому что я знаю: ни один из моих сыновей НИКОГДА НИЧЕГО не украдет. Ни одному из детей, которых я воспитала, не придет в голову хоть ЧТО-НИБУДЬ у КОГО-НИБУДЬ украсть. Леви, лучше расскажи все как есть!

— Мы ее не украли! — выдавил из себя Леви. — Да, мы ее взяли, но это не кража!