Четвертое сословие - Джеффри Арчер

«Прошлым вечером Рей Аткинс, министр промышленности, отказался от комментариев, когда его спросили, является ли он отцом маленького Венджи Пателя (см. фотографию), семи лет от роду, который живет со своей матерью в убогой однокомнатной квартирке в избирательном округе министра. Мать Венджи, мисс Рахиль Патель, тридцати трех лет…»

— В чем дело, Хитер? — спросил он, когда в кабинет вошла его секретарша.

— Звонит политический обозреватель из Палаты общин. Похоже, объявили решение по «Ситизену».

— Но мне же говорили, что в ближайший месяц никаких заявлений не будет.

Таунсенд схватил трубку. Его лицо помрачнело, когда ему прочитали заявление, с которым только что выступил Рей Аткинс в Палате общин.

— Теперь, пожалуй, нет смысла пускать ваш материал в печать, — заметил политический обозреватель.

— Не будем торопиться, — сказал Таунсенд. — Вечером я просмотрю его еще раз.

Он угрюмо уставился в окно. Решение Аткинса означало, что теперь Армстронг контролирует единственную ежедневную газету в Британии, чей тираж выше, чем у «Глоуб». С этой минуты они с Армстронгом начнут войну за одних и тех же читателей, и Таунсенд не был уверен, что оба выживут в этом противостоянии.

Через час после заявления министра в Палате общин Армстронг позвонил Алистеру Макалвою, редактору «Ситизена», и попросил его зайти в издательский дом Армстронга. Потом он договорился поужинать с сэром Полом Мэтландом, председателем правления «Ситизена».

Алистер Макалвой десять лет занимал пост редактора «Ситизена». Узнав о решении министра, он предупредил своих коллег: может случиться так, что завтрашний номер выйдет без их участия, никто от этого не застрахован, в том числе и он сам. Но когда Армстронг второй раз за день похлопал его по плечу и назвал величайшим редактором на всей Флит-Стрит, у него появилась надежда, что он, возможно, все-таки удержится на своем посту. Обстановка немного разрядилась, и тогда Армстронг предупредил его, что им предстоит столкнуться лбами с «Глоуб», причем, по его мнению, схватка начнется уже следующим утром.

— Догадываюсь, — кивнул Макалвой, — так что мне лучше вернуться на свое рабочее место. Я позвоню, как только узнаю, что будет завтра на первой полосе «Глоуб». Может, мы сумеем их переплюнуть.

Едва дверь за Макалвоем закрылась, в кабинет вошла Памела с бутылкой шампанского.

— Кто прислал?

— Рей Аткинс, — ответила Памела.

— Открывай, — велел Армстронг.

Не успела она выдернуть пробку, как зазвонил телефон. Памела сняла трубку и некоторое время молча слушала.

— Это младший швейцар из «Хауарда» — он не может долго говорить, иначе его поймают. — Она прикрыла трубку рукой. — Он звонил вам дней десять назад, но я его не соединила. Говорит, это насчет Кита Таунсенда.

Армстронг схватил трубку. Когда швейцар поведал ему, с кем встречался Таунсенд в апартаментах «Фитцалан», он сразу понял, что будет на первой полосе в завтрашнем «Глоуб». За эту бесценную информацию юноша просил всего 50 фунтов.

Армстронг выпалил пулеметную очередь приказов еще до того, как Памела успела наполнить его бокал.

— И сразу после разговора с Шарпом соедини меня с Макалвоем.

Как только Дон Шарп вернулся в здание, ему передали, что его хочет видеть хозяин. Он сразу поднялся в кабинет Армстронга и услышал только два слова: «Ты уволен». Он развернулся и в дверях наткнулся на двух охранников, которые проводили его до самого выхода из здания.

— Давай Макалвоя.

Услышав голос редактора «Ситизена», Армстронг не стал тратить время на объяснения:

— Алистер, я знаю, что будет на первой полосе в завтрашней «Глоуб», и я единственный, кто может утереть им нос.

Положив трубку, Армстронг попросил Памелу вытащить досье Аткинса из сейфа и сделал глоток шампанского. Оно было не самое лучшее.

Заголовок в утренней «Глоуб» гласил: «Тайный внебрачный ребенок министра от мусульманки: эксклюзивный репортаж». Под ним шло интервью с братом мисс Патель на трех страницах, с фотографиями. В конце стояла подпись: «Журналистское расследование провел Дон Шарп».

Таунсенд был доволен, но потом открыл «Ситизен» и прочел заголовок: