Вечная жизнь - Фредерик Бегбедер

Я глохну — повторяю чужие фразы. Не исключено, что дело не в ушах, просто другие люди перестали меня интересовать. В моем возрасте начинаешь пить коку Zero: смотришь на растущий живот и боишься, что скоро перестанешь видеть «гордость мужчины». Чаще всего я прописываю себе сеанс релаксации. Каждый вечер, лежа в ванне, пересчитываю выпавшие волоски, плавающие на поверхности воды. Если их больше десяти, впадаю в уныние. Потом беру пинцет и выдергиваю седой «мох» из носа, ушей и прореживаю кустистые брови, достойные знаменитого политического «бровеносца» Франсуа Фийона^[78]. За родинками я слежу, как за молоком на плите. Одеваюсь в костюмы «строго по фигуре» от Эди Слимана^[79]: пусть смерть, встретив бородача в приталенном пиджаке, решит, что ошиблась клиентом. Суставы рук у меня немеют, спину начинает ломить после пятнадцатиминутной зарядки. В пятьдесят лет нет времени на бесцельное фланирование. Все рассчитано по минутам. Мои умные часы круглосуточно показывают сердечный ритм и число калорий, сжигаемых при ходьбе. Моя футболка Hexoskin по Bluetooth связана с моим iPhone 7 и докладывает ему все про мое потоотделение. Статистика бесполезная, но меня успокаивает. Я в любой момент могу сказать, сколько шагов сделал с утра. ВОЗ^[80] рекомендует 10 000 в день, я пока на 6136-м и уже утомился.

Я кое-что потерял в дороге, и это «кое-что» — моя молодость. В наше плоское время голова кружится только от смерти. С начала этой главы в мире умерло 10 000 человек. О бойне к концу книги предпочитаю умолчать: уж слишком омерзительный выйдет оссуарий.

* * *

Кое-чего я не понимаю: чтобы водить машину, нужно получить права, а если собрался дать жизнь, никто ничего с тебя не спросит. Любой болван может стать отцом. Посадил семечко, и через девять месяцев на тебя падает гигантская, подавляющая все и вся ответственность. Какой мужчина готов к такому? Я ратую за введение «прав на отцовство». И чтобы выдавали их по результатам экзамена на великодушие, способность любить, моральную устойчивость, человеческую теплоту, мягкость, вежливость, культурный уровень, ну и, конечно, полное отсутствие склонности к педофилии или инцесту. Плодить потомство должны только совершенные люди. Есть проблемка: ни один мой знакомый подобного испытания не прошел бы, я в том числе. Поколение, которое введет «отцовские права», станет… последним. Потому что ни один мужик не сможет делать детей по закону. Человечество исчезнет — по причине отзыва «прав».

Отцовство — ремесло, требующие дара импровизации, даже если человек жаждал стать папой. Предусмотрительная мать-природа наделила его потоком сыновней нежности, радостью, которая заливает душу с самого рождения. Отец берет на руки вопящего младенца и влюбляется в синюшное скользкое создание, сучащее крошечными ручками и ножками. Природа очень рассчитывает на этот момент, когда молодой вертопрах превращается в старого маразматика. Происходит отцовский щелчок: мужчина внезапно перестает думать о своей машине, своей квартире, своей работе и даже о том, как половчее обмануть мать своего ребенка. Мужчина больше не мужчина, но отец семейства, «великий авантюрист нового времени», по определению Пеги^[81], в действительности — счастливый дурак. Знает ли он, чтó его ждет? Нет, природа и тут отлично самоорганизовалась. Знай мужчины о последствиях, подумали бы, прежде чем затевать настолько безумный проект. Выбрали бы что полегче: например, пересечь вплавь Тихий океан или взобраться босиком на Гималаи. Оздоровительные прогулки. Отцовство обрушивается на голову некомпетентного индивида без предупреждения. Это катастрофа называется счастье.

У меня две дочери: старшей десять лет, вторая только-только научилась выговаривать свое имя. Вы заметили, я сказал «вторая», а не «младшая» из суеверия. Надеюсь, выражение «где две, там и три» меня не коснется, но тот факт, что я об этом пишу, доказывает одно: ты готов к худшему, дружок! Хороший ли я отец? Поди знай… Иногда я отсутствовал, бывал непоследователен, неловок, а иногда демонстрировал чистый идиотизм, но… старался как мог. Гладил по голове, целовал, много работал, чтобы обеспечить моим девочкам чистый уютный дом, здоровую еду и каникулы на солнышке. Кстати, пришлось очень постараться! Отцовство для меня состоит из двух моментов: 1) оно придало смысл моей жизни; 2) оно не позволило мне умереть. Пора отказаться от представления, что отец есть человек, занимающийся другими. Вранье! Я не кривлю душой, когда пишу это. В моем поколении дети занимаются родителями, а не наоборот. Став отцом, я воображал себя Куртом Кобейном^[82] (у него тоже была дочь), только без самоубийства. Я часто думаю о Фрэнсис Кобейн^[83] — ей сейчас двадцать четыре — и начинаю чуть меньше любить «Нирвану». Отцовство — служба, с которой не выходят в отставку.