Идеалист - Эдуард Багиров

Камуфляж на моем полудохлом однокласснике смотрелся нелепо и был явно не по размеру. К тому же ему не хватало какой-то стати, которая возможна только у людей, служивших в армии – камуфляж, как правило, органично смотрится лишь на тех, кто знает, зачем он нужен. А студента пединститута Шлюпкина служба в вооруженных силах обошла стороной.

Погомонив, «незалэжники» стали расходиться. А я подошел поближе и поймал одноклассника за рукав.

– Здоров, революционер! – насмешливую иронию в моем взгляде скрыть было сложно. – Воюешь?

– Я тороплюсь, – заметался он.

– Да подожди ты, – успокоил я. – Давай вот пивка попьем. Расскажешь, как дошел до жизни такой.

– До какой? – нервничал одноклассник.

– В камуфляже вот ходишь, – усмехнулся я. – Как он тебе достался?

– Да обычно. Ветераны выделили. Им охрана была нужна. Ну, для митинга, от хулиганов всяких... Я и вызвался. Мне просто не хотелось с младшими товарищами в общей толпе стоять...

Я вспомнил физиономии сочувствующих ботаников. Мне тоже, пожалуй, не захотелось бы стоять рядом с такими. Но из Шлюпкина охранник тоже малоубедительный.

– А что, служивших там у вас совсем нет?

– Почти нет, – покачал головой Шлюпкин, и вдруг пристально уставился на меня, словно ему пришла в голову какая-то мысль. – Слушай, а ведь ты только что из армии?

– Ну да...

– Так айда к нам! У тебя ведь и работы, наверное, нет. А ветераны говорили, что нам надо найти побольше крепких парней. Давай к нам!

– Ветераны чего именно? Кухонных баталий?

– Ну что ты. Великой отечественной!

– Ветеран Великой отечественной не станет всерьез говорить о возможных соглашениях с Гитлером.

– Да какая разница, чего он там несет? – пожал плечами Шлюпкин. – Главное, деньги платят.

– И что, много тебе платят?

– Ну... мне пока не платят, – признался Шлюпкин. – Заслуженным товарищем надо стать. Тогда это... платить будут. Возможно, что и немало.

– Ты что, хочешь стать у этих заслуженным товарищем?

– Ну, – помялся он, – я бы не возражал.

– Ты же даже не хохол. Что ты среди этих бандеровцев-то забыл?

– Илья, мы живем в такой стране. За ними будущее.

– За бандеровцами? Это кто тебе сказал такую чушь?

– Слушай-ка, Илюх, – с неожиданной твердостью заговорил Шлюпкин. – Ты просто не врубаешься, что происходит в стране. В Украине сейчас заинтересовано чуть ли не все значимое мировое сообщество. Знаешь, сколько денег сюда вбухивают одни только америкосы? Думаешь, Кучма до скончания века будет здесь метаться, как говно в проруби? Скоро придут другие люди. Вон те и придут, – мотнул он головой в сторону Майдана. – И памятников еще тому Гитлеру понаставят... Не надо так на меня смотреть, Илюх. Я тебе говорю – понаставят. Там будет и бабло, и перспективы.

– Хорошо, Геша, – я прикрыл глаза, силясь до времени не выдать свое омерзение. – У тебя ведь родные воевали? Дед под Ржевом погиб, я помню, ты в классе на девятое мая как-то рассказывал.

– Ты меня, кажется, не слышишь. Повторяю: новые времена. Перспективы. Бабло. Перспективы. Бабло. Деда уже не вернуть. А ты парень крепкий, и не дурак к тому же. Тебе и карты в руки. Так что еще раз предлагаю, подумай – и давай к нам.

– На счет три, – сквозь зубы произнес я, не открывая глаз.

– Что на счет три?

– ...ты исчезаешь к едрене матери. А я открываю глаза и удивляюсь. Иначе я тебя, гандон, щас на бутерброд намажу. Раз!

Неспешно закончив счет, я открыл глаза. Шлюпкина не было.