Гибрид - Игорь Беляев

— С Новым годом! С Новым годом!

Я тоже кричу — с Новым годом. Потому что хочу, чтобы папа приехал. И мы все были счастливы. Как раньше.

Меня укладывают обратно спать. А гости сидят за столом всю ночь. Пьют водку и разговаривают.

О чем? Непонятно.

Вот и весь Новый год.

Рождество — совсем другое дело!

Это праздник настоящий.

В этот день, давно-давно, у бабушки родился Кристос.

Кристос мне сразу понравился. Мне про него Аня все рассказала.

По-моему, он похож на бабушку.

Вон, видите? У нас на картине. Кристос гуляет по полю. Со своими учениками.

А потом его на деревянном кресте распяли.

За то, что он был добрый и помогал людям жить.

Исуса-с-Креста взяли на небо. И теперь он — Бог.

А крест я видел. На кладбище. Мы туда с бабушкой ездим. Навещать Гулю.

Гуля — бабушкин сын, на самом деле — Игорь, который умер.

И меня в его честь назвали.

Я уже люблю Исуса-с-Креста. А этого Иуду, который его предал, просто ненавижу.

У Никицких Ворот в киоске газеты продает — вылитый Иуда. Так Дворничиха сказала.

Я смотрю на бабушкину картину на стенке. Ну точно!

В киоске на углу — вылитый Иуда!

Когда мы с дедушкой пойдем за газетой, я на него плюну.

Только потихоньку. Чтоб никто не видел. Я в землю плюну.

Бабушка, правда, сказала, что никакой он не Иуда. Просто у него такая «физиономия».

Может быть, он тоже иврей.

А у ивреев Рождества не бывает. Потому что они про Исуса-с-Креста ничего не знают.

Моя мамина бабушка знает. И поэтому с ней все соседи совещаются. Бабушка плохих советов не дает. А всех уговаривает помолиться.

Вчера мы ездили к знакомой тете, которая работает кассиром. И она сказала моей бабушке, что у нее пропали чужие деньги. А когда пропадает чужая зарплата, одна дорога — в тюрьму. Меня попросили погулять в ихнем дворе. И я не знаю, о чем они говорили так долго. Но когда бабушка вышла, эта знакомая тетя выбежала на улицу. Плакала, целовала бабушку и просила у нее прощения.

А вечером моя бабушка попросила прощения у своего Криста.

Она с ним каждый день разговаривает.

Как по телефону. Только на коленках. Вот тут в углу, перед иконой, где Кристос еще совсем маленький и сидит на ручках у своей матери.

— Господи Иисусе! Прости ее душу заблудшую. Мать Богородица — заступись. Она сама не ведала, что творила.

А сердце у нее доброе, жалостливое. Да и зачем языком мелю, Господи — разве ты сам не видишь? А что спотыкаемся мы в мирской суете и Бога забываем, это всё от беспутного времени. Смилуйся, Господи! Прости нас слабых и неразумных. И не гневайся на детей. Не они виноваты. А я большая грешница. Не смогла вовремя. Не сумела. С меня и спрашивай.

Я слышу, как она говорит. А вот что Кристос ей отвечает — не слышу.

Утром нам позвонили и сказали, что та тетя, у которой мы были, ночью в уборной повесилась. Бабушка все утро проплакала. А когда бабушка плачет, на нее смотреть страшно.

К Рождеству мы готовимся как следует. Всю неделю. Я вырезаю из серебряной бумаги колечки. Потом мы с Аней клеим гирлянду. Бабушка ничего не ест и ходит в церковь.

У нее, оказывается, столько грехов накопилось! Приходится просить у Бога прощения. Не только за себя, но и за всех нас. Потому что всем некогда.

Тут бабушка купила елку по случаю. До потолка.

Она отлеживалась всю неделю в сарае. На холоде. Чтобы не испортиться. Вечером мы принесли ее в комнату. Поставили в крест. И нарядили.

В лесу родилась елочка,

В лесу она росла.

Зимой и летом стройная,

Зеленая была.

Я ни за что не хотел засыпать. Ведь главное на Рождество — это подарки. А куда их бабушка прячет — никто не знает. Даже Аня. Я бы у нее выпытал. Мы с ней всю квартиру обшарили. Ничего.

Я думал — дождусь бабушку и подсмотрю. Но не вышло.

Все-таки я заснул.

Самое большое мое желание — черкеска! Самое-самое! Я даже не знаю, где видел черкеску первый раз. Может, в парке?

Когда я был маленький, мы туда с Аней один раз пошли и увидели концерт. Черкесы были в шапках, с кинжалами. Хлопали и кружились. А шапки у них папахами называются.

Аня сказала:

— С ума сойти, как пляшут!

Я тут же попробовал. А когда дома на радиве заиграли эту же музыку — помчался кубарем!

Бабушка сказала, что это настоящая лезгинка.

Только какая же лезгинка без черкески?

И тогда бабушка пообещала, что когда-нибудь она мне найдет черкеску.

На мальчика? В Москве?

Но раз бабушка сказала, так и будет.

Утром под елкой лежала. Чер-кес-ка!

С настоящим кинжалом! С настоящей папахой! В карманах — с двух сторон — настоящие деревянные пули! Вот это бабушка!

А потом я узнал, что у бабушки на Кавказских горах живет один брат, который давно потерялся и недавно нашелся. Она написала ему письмо туда. И он оттуда прислал черкеску. Точно угадал на меня. Только рукава чересчур длинные. И без сапог.

Все равно, я тут же оделся в черкеску.

Прямо на голое тело. И помчался к зеркалу.

Там из зеркала на меня смотрел настоящий Черкес!

Целый день я был самым счастливым мальчиком на белом свете. Хотя черкеска очень кусалась.

А теперь послушайте, что я еще расскажу. Вы даже не поверите!

Тети-Мусина сестра Лиза работает в Доме искусства. А ее муж сидит с папой в командировке. Я про это случайно услышал, когда был не в комнате, а за дверью. И тетя Лиза принесла нам билет на большую елку.

Мы с бабушкой собрались. Я, канешно, надел черкеску. И мы поехали на трамвае.

Когда бабушка сняла с меня шубу, в Доме искусства все ахнули. Никто, наверное, не видел раньше мальчика в черкеске?

Я шел по лестнице и держался за кинжал.

В зале стояла пребольшущая елка. Такой даже в лесу не бывает. На ней игрушек — целый магазин!

И вся она подмигивала разноцветными шариками и фонариками. А на самой верхушке у нее горела красная звезда. Внизу прогуливались живой Дед Мороз и живая Снегурочка.

Дети стояли кружком. По одному выходили в серединку и выступали. Сначала один мальчик прочитал стихи про «Сноготок». Потом Снегурочка спела песенку. И вдруг заиграли лезгинку. На рояле.