Русские чернила - Татьяна де Ронэ

Николя уже приготовился прочесть сообщение от Сабины, когда у него над головой раздался мягкий женский голос. Он поднял глаза и тут же зажмурился от яркого солнца.

– Простите, пожалуйста, это ведь вы Николя Кольт?

Акцент стопроцентно итальянский. Дама лет сорока, в бесформенной шляпе и черных очках. Вместо ответа он только кивнул.

– Я хотела вас поблагодарить за книгу… Наверное, столько людей говорят вам то же самое, но… Мне очень хотелось… Это чудесная книга… Она мне помогла в трудный момент… У меня… у меня тоже есть семейная тайна… И когда я прочла историю Марго, это мне очень помогло…

– Спасибо…

– Алессандра, – представилась она.

– Спасибо, Алессандра.

Он улыбнулся, напустив на себя чопорно-отрешенный вид, как делал всегда, когда ему хотелось, чтобы его оставили в покое и не задавали надоевших вопросов. А то все начинают спрашивать, как и над чем он работает… Главное – отделаться от собеседника, не обидев его.

Женщина отошла, и он вздохнул с облегчением. Поначалу его волновало, когда его кто-нибудь узнавал. В метро глаза пассажиров останавливались на нем, и за спиной слышалось:

– А это не тот самый писатель?

Все произошло очень быстро, после фоторепортажей в «Пари матч», телепередач в прайм-тайм и гигантских афиш, развешенных по книжным магазинам. Его лицо вмиг стало известным повсюду, и за пределами Франции тоже. Серые глаза, квадратный подбородок, детская улыбка. И пристрастие к длинным пальто. Теперь, чтобы его не узнавали, он носил бейсболку с большим козырьком.

Николя вернулся к сообщению Сабины и набрал: «Скажи мне, что ты собираешься делать. Уточни». Он сознавал опасность ситуации, понимал, что ведет себя как дурак, и все-таки… Он не виделся с ней с прошлого апреля, с их первой встречи в Берлине, но за это время они обменялись бесчисленным количеством сообщений. Сначала их тон был сдержанным, чисто дружеским. Потом, в один из майских вечеров, когда он приехал в Эльзас на книжный салон, тон Сабины сильно изменился. Сообщения оставались сердечными, но в них появилась неприкрытая сексуальность. И с тех пор Николя был начеку, чтобы сообщения не обнаружила Мальвина. Сабина, как всегда, ответила сразу, словно знала, когда он выйдет на связь, и ждала. Когда он прочел «Сабина написала сообщение», сердце его заколотилось и эрекция вздыбила плавки.

«Николя Кольт в плену у женщин гораздо старше его». Такое откровение выдал один из прошлогодних выпусков журнала «Elle» в статье, посвященной ему. В интервью двадцатилетней журналистке с кожей бархатистой, как персик, он этого и не отрицал. Да, ему нравятся зрелые женщины, да, у него был длительный роман с женщиной на девять лет его старше, да, Марго Дансор, сорока восьми лет, – его идеал женщины, и Робин Райт на удивление точно воплотила его на экране. Конечно, он ничего не рассказал журналистке о Гранвиле, но прекрасно понимал, что толчком к его пристрастиям послужила та давняя сцена на пляже с Вероникой и Натали, когда ему было семнадцать.

Появилось сообщение от Сабины. «Уточняю. Я беру тебя в рот и сосу». Сердце у него выдало барабанную дробь.

Он решил еще поплавать, а то эрекция начнет бросаться посторонним в глаза. Прохладная вода сладостно коснулась бедер. В море больше никого не было, и он наслаждался этой привилегией. Подернутый дымкой воздух вибрировал от немилосердной жары. Большинство постояльцев сидели в ресторане возле бассейна. Николя плавал, пока не разболелись плечи и ноги и не сбилось дыхание. Он на секунду присел на бетонный пирс, и солнце сразу обожгло просоленную кожу. Теперь о сообщении Сабины он думал с улыбкой, ведь, в сущности, ни он, ни она не сделали ничего дурного. Никто не пострадал.

Те клиенты отеля, что начали день в море, собирались на берег к обеду. Моторные катера с гудением шли вдоль роскошных яхт и парусников, стоявших на якоре в заливе, доставляли пассажиров и уносились обратно, чертя за собой пенный след. Николя наблюдал за потоком прибывающих. Вот ступила на берег какая-то весьма аристократическая семья, вероятно римляне или флорентинцы. Впереди с достоинством выступали бабушка с дедушкой, следом шествовали мать и отец семейства, а за ними целая команда вышколенных детей. Девочки все как одна в платьях в цветочек, с лентами в волосах, мальчики в белых рубашках и бермудах. Немного погодя на берег сошли две сестры-близняшки невиданной красоты. Одна прижимала к груди ярко-синюю сумку работы знаменитого нью-йоркского ювелира, другая вела на поводке веселого щенка лабрадора, который чуть не свалился в воду, немало позабавив Николя. На сестрах были громадные солнечные очки, а прически копировали небрежный начес Натали Портман. Они легко и грациозно спрыгнули на пирс, хохоча над проделками щенка.

Было около двух часов дня. Николя решил все-таки подняться в номер. В прохладном полумраке Мальвина спала, уютно устроившись на постели. Он осторожно положил ей руку на лоб. Лоб был влажный, но не горячий. Ничего не оставалось, кроме как идти обедать в одиночестве.

Его усадили за тот самый столик, за которым он завтракал. Французы снова оказались слева. Муж с аппетитом набросился на еду. Он играл в теннис и не успел переодеться. Щеки у него горели, на висках блестели капельки пота, на белом поло под мышками виднелись влажные пятна. Дама была в тюрбане, который вовсе ей не шел, и деловито, тщательно пережевывая, поглощала кусочки пармской ветчины. Оба не обменялись ни словом. Справа брюнетка с пышной грудью в одиночестве расправлялась с брускеттой[6]. Семейство бельгийцев заказало охлажденное белое вино. Швейцарцы вяло клевали салат и, увидев, что Николя смотрит в их сторону, раскланялись с ним. Он тоже кивнул. Спрятавшись под зонтиком, он потихоньку наблюдал за кипевшей на террасе жизнью. Его поклонница Алессандра обедала в компании собственного клона, только старше: несомненно, это была ее мать. К счастью, они не могли его видеть. Члены аристократического семейства, словно сошедшего со страниц «Ярмарки тщеславия», выказывали друг к другу преувеличенное внимание и на протяжении всего обеда без конца целовались. Он забавлялся, глядя на них и жуя свой сэндвич с крабовым мясом. Однако, когда появились двойники Натали Портман, он отложил сэндвич в сторону. Близняшки были похожи как две капли воды, а на руках у них красовались абсолютно одинаковые часы «Hermès Cape Cod». Запыхавшийся лабрадор устроился у их ног. Официант принес ему мисочку с водой, и он принялся шумно лакать. Николя напряг слух, чтобы понять, на каком языке они разговаривают.

– А ты нагнись еще чуть-чуть, приятель, и точно свалишься со стула, – раздался у него за спиной гнусавый голос.

Николя вздрогнул и обернулся. Какой-то сутулый тип лет сорока, в мятой футболке и линялых джинсах, одиноко сидел неподалеку, держа в руке бокал розового вина. Он еще что-то проговорил, и Николя с удивлением узнал романиста Нельсона Новезана, лауреата Гонкуровской премии. Они не раз пересекались на разных встречах, телепередачах и литературных салонах. Удивительно, что Новезан, слывший человеком нелюдимым, его признал.