Закон Шруделя - Всеволод Бенигсен

— Вов, понимаешь… я сам на мели.

Официант выслушал этот короткий диалог, не дрогнув ни единым мускулом на лице — видимо, чего-то подобного и ждал. Для него любой посетитель был либо потенциальным бузотером, либо неплатежеспособным клиентом. Либо неплатежеспособным бузотером, что случалось еще чаще.

Шрудель возвел глаза к небу, а затем перевел их на официанта и застыл, словно неожиданно наткнулся на Колино лицо.

— Коля, — трагически обвел он руками столик, — в нашей среде наблюдается растущая озабоченность в связи с нехваткой материальных средств, понимаешь? — неестественно артикулируя, как всякий выпивший, произнес он.

— И? — спросил Коля.

— А до этого говорил «понимаю», — разочарованно цокнул языком Шрудель. — Представители творческой интеллигенции, Коля, находятся в стеснительном материальном положении. Это ты можешь понять?

— Это могу, — произнес Коля, вкладывая какой-то угрожающий смысл в эти слова.

— Разрядка напряженности нужна всем, — продолжил Шрудель, сделав акцент на слове «всем».

— Пожалуй, — мрачно согласился официант.

— Реакционным силам Запада противостоит сплоченность советских граждан, — все так же многозначительно произнес Шрудель.

— Возможно, — уклончиво ответил Коля.

— И советская молодежь решительно отвергает мнимые ценности мирового империализма.

Грише показалось, что между официантом и его новым другом происходит какой-то зашифрованный разговор, истинный смысл которого ему недоступен. Впрочем, его больше волновал исход этого странного диалога. И он не заставил себя долго ждать.

— Платить, значит, не будем? — подытожил Коля.

Шрудель поморщился.

— Ну зачем так вульгарно? И потом, ты что, меня первый раз видишь?

Коля промолчал, но молчание было красноречивым: видимо, не в первый. Шрудель повернул голову к Грише:

— Гриша, мы как творческая элита страны развитого социализма должны проявить добрую волю и выплатить этому питекантропу денежный эквивалент съеденного и выпитого. Иначе (тут он брезгливо поморщился) будет унизительное объяснение с представителями власти, а это не входит в программу праздничного вечера.

В Гришины планы милиция тем более не входила, но он беспомощно развел руками. Затем неожиданно вспомнил.

— Есть доллар, — чуть тише сказал он. — Железный.

— Тссс, — зашипел Шрудель, но официант, слава богу, Гришу не услышал. — Доллар? Американский? Хочешь загреметь за незаконные валютные операции? А вы, товарищ Гранкер, далеко пойдете.

— В смысле?

— В смысле, до самой Колымы.

— Ну, так как? — нетерпеливо встрял Коля — его звали к соседнему столику.

— Учитывая всю тяжесть сложившейся обстановки, собрание происходит бурно, но плодотворно. Один момент.

Шрудель снова повернулся к Грише.

— Оставь доллар до лучших времен, точнее, до худших, — понизив голос, сказал он. — А лучше выкини от греха подальше. Может, есть что продать?

— Да нет же! — расстроенно воскликнул Гриша, но для виду открыл сумку и начал рыться в ней.

Как назло, в ней не было ничего, что с его точки зрения могло бы иметь ценность, — тетрадки, ручки, бейсболка.

— Стоп! — воскликнул вдруг Шрудель, заметив бейсбольную кепку. — Ну-ка! А говоришь нет!

Он схватил бейсболку с надписью «NY».

— Что это?

— Кепка.

— Малярная, что ли?

— Сам ты малярная, — рассмеялся Гриша. — Это бейсболка. Для игры в бейсбол, в смысле.

— Что за «НУ»? — спросил Шрудель, повертев кепкой.

— Сам ты «НУ». Это Эн Уай. Нью-Йорк, в смысле.

— Спик инглиш? Подозрительный ты все-таки тип, Гриша. И как меня только угораздило с тобой связаться? А это что?

— Сигареты, — удивился Гриша, доставая красно-белую пачку.

— Мальборо?

Шрудель заглянул в пачку.

— Ого, почти полная. Ты ж вроде не куришь?

— Да это не мои.

— Спокойно, ты пока что не на допросе в КГБ. Сразу в отказ — я не я, корова не моя.

— Да нет! Правда, не мои, однокурсник оставил в курилке, а я в сумку положил, чтоб потом отдать.

— Отдать? Ничего не надо никому потом отдавать. Только мне и сейчас.

Шрудель схватил сигареты и бейсболку и поднялся. Официант Коля тут же сделал упреждающий маневр.

— Да погоди ты! — сказал ему Шрудель миролюбиво. — Никуда я не денусь — сейчас вернусь.

Он подошел к столику, где сидел бывший «утюг», и показал сигареты и бейсболку. Тот оглянулся по сторонам, затем решительно взял сигареты. Бейсболку он просто покрутил в руках. Шрудель ему что-то сказал, но парень замотал головой. Шрудель пожал плечами и попытался взять товар обратно, но парень ловко отвел руку с бейсболкой в сторону и сказал что-то. Шрудель повернулся к Грише и развел руками, мол, что делать, грабят средь бела дня. И махнул рукой парню — давай, разоряй.

Через минуту он уже был у столика.

— Коммунисты своих не бросают! — выкрикнул он и, отсчитав деньги, сунул их Коле в руку. — Принимай штурвал, молодежь!

После этого жестом позвал за собой Гришу, и они вышли на улицу.

— И много у тебя еще такого товару? — спросил Шрудель. — Это не я. Это приспешники капитализма интересуются.

— Какого? Сигарет больше нет. А бейсболка одна и была.

— Бейсболка, бейсболка. Надо запомнить. Жаль. Ну, на, держи, я чужого не беру, — и он всучил Грише мятую десятку.

Гриша с удивлением взял в руки красноватую купюру и с интересом стал рассматривать абрис Ленина.

— Нет, Гриш, все-таки ты — диверсант. Я нутром чую.

Гриша испуганно убрал десятку в карман. Шрудель вздохнул и закурил.

— И когда ж ты меня уже вербовать начнешь, а? Мне деньги позарез нужны.

— Да какой я диверсант? Я тебе потом объясню. Ты сейчас не поймешь.

— Ну да, ну да. Запутался, сбился с пути, связался с дурной компанией, попал под тлетворное влияние гнилого Запада. Ладно. Ты только, когда меня вербовать начнешь, предупреди. А то я спьяну могу отказаться. Ну, что? Сколько там натикало?

— У меня нет часов, — сказал Гриша, понимая, что стремительно усугубляет свое и без того маловнятное положение.

— Ни денег, ни часов. Ты, Григорий, либо шпион, умело маскирующийся под антисоциальный элемент, либо одно из двух.

— Мне ночевать негде, — вдруг тихо и как-то жалобно произнес Гриша.

— Намекаешь на то, что все-таки второе? — с ленинским прищуром спросил Шрудель.