Японский ковчег - Игорь Курай

Игорь Курай родился первого апреля 1964 г. в небогатой семье потомственных секретарей маленького горкома на Хабаровщине. Отец, Николай Васильевич, мечтал дать сыну классическое образование, для чего и пригласил гувернантку из Биробиджана, которая сумела привить своему питомцу любовь к языкам, народной песне и антинародной литературе. Рано выучившись читать, Игорь с детсадовской скамьи всерьез увлекся Пушкиным, Набоковым, Буниным, а также Чосером, Спенсером, Кретьеном де Труа, Джойсом, Борхесом, Генри Миллером, Фрейдом, Юнгом и Кастанедой, с которыми предпочитал знакомиться в оригинале, поскольку достать переводы этих иностранных авторов на хабаровщине было делом нелегким. Одновременно он занимался музыкой по классу флейты и укулеле, а также американским футболом, хоккеем на траве, ушу, шахматами и коллекционированием денежных знаков великих держав.

По окончании весьма средней областной спецшколы талантливый юноша поступил в Находкинский государственный университет на факультет Странных языков, где провел пять лет, усердно штудируя философию марксизма-ленинизма, живые и полумертвые языки, экономгеографию, памятники советской литературы, буддийские сутры и уложения гражданско-процессуального кодекса. Его дипломная работа о кармической зависимости и причинно-следственных связях в винительном падеже скота вызвала оживленную дискуссию в околонаучных кругах, после чего дипломанту был торжественно вручен волчий билет.

Последующие несколько лет, совпавшие с началом Перестройки и гласности, стали для Игоря подлинной школой жизни. Лишившись распределения по специальности, во времена горбачевщины он сменил множество профессий и приобрел недюжинный жизненный опыт: был переводчиком, пересказчиком, переписчиком, перевозчиком, передатчиком секретной информации, а также грузчиком, рубщиком, пильщиком, мотальщиком, могильщиком, бульдозеристом, маньеристом, слесарем, писарем, брокером, маклером, дилером, спикером, букмекером, имиджмейкером, спичрайтером, портье, рантье, дискжокеем и завскладом вторсырья.

Торжество демократии и плюрализма в одной отдельно взятой стране, сопровождавшееся народным волеизъявлением и распадом Империи зла, застало Игоря Курая в Москве в должности директора малого предприятия с ограниченной ответственностью. Повинуясь гражданскому долгу, будущий писатель, несмотря на свою ограниченную ответственность, дважды грудью вставал на защиту Белого Дома, причем после второй попытки, оказавшейся неудачной, оказался в длительной добровольной эмиграции.

Зарубежный период биографии Игоря Курая как нельзя более ярко свидетельствует о разнообразии интересов и незаурядной толерантности русского интеллектуала. Зазывала на гамбургском Репербане, вышибала в лондонском Челси, кидала на киевском Подоле, котяра на Пляс Пигаль в Париже, жиголо на пляжах Сан Рафаэля и Сан Ремо, папарацци в Ницце, чичероне на Форуме Романо, швейцар в Национальном музее в Женеве, энтертейнер в нью-йоркском Брайтоне, антрепренер в Койоакане (Мехико), редактор женской еженедельной листовки «Феминист» в Канберре, корректор мужского ежедневного боевого листка «Эгоист» в Веллингтоне, рецензент ежегодного политкорректного критического сайта «Популист» в Пафосе и, наконец, ведущий обозреватель международного литературного чата «Контрапуп» в Бухаресте – таков трудный путь Игоря Курая к общественному признанию.

Достигнув зенита славы, завоевав симпатии пятерых друзей и трех подруг в странах Запада, писатель вспомнил наконец о своем призвании, ясно обозначенном в дипломе факультета Странных языков. Восток властно манил его нестерпимо ярким сиянием Восходящего солнца и дурманящим ароматом хризантем. Прибыв в середине девяностых через Куала Лумпур, Сингапур, Бангкок и Гонконг на Японские острова, в поисках Пути он последовательно устраивается цветочником в Маруяме (Нагасаки), лоточником в Понто-тё (Киото), булочником в Нисидзине (Фукуока), будочником в Сусукино (Саппоро), стрелочником в древней столице Камакуре, крановщиком в иокогамском порту, поставщиком контрабанды для Дома престарелых якудза в Ниигате, послушником в буддийском монастыре (священная гора Коя), потешником в уличном балагане (Тояма), дрессировщиком в театре обезьян (горный курорт Насу), упаковщиком в универмаге Сэйю (Токио), а также рикшей в этнографическом средневековом селенье (Никко), гейшей в любительском спектакле мужской труппы (Ямагата) и мойшей (мойщиком чаш для чайной церемонии) в Кабуки-тё (Токио).

Стоит ли говорить, что все освоенные профессии дали писателю незаменимый материал для его очерков, рассказов, повестей и поэтических излияний, которые за последнее десятилетие увидели свет во многих странах под разнообразными псевдонимами.

На чайной церемонии в Кабуки-тё судьба впервые свела Игоря Курая со многими будущими героями его произведений, тем самым надолго определив направление и характер его творчества. После публикации цикла драматических остросюжетных квазиавантюрных философских повестей «Японские ночи» в оригинальном жанре «неокайдан» писатель надолго замолчал, предавшись многолетней медитации под сенью вековых криптомерий в горном скиту на северо-западе острова Хонсю.

Год за годом протекали в неустанных радениях, умерщвлении плоти и укрощении духа, претворяемых через чтение газет, созерцание ангажированных ток-шоу и прочесывание тенденциозных вебсайтов на различных языках. К исходу тринадцатого года подвижничества в морозную февральскую полночь отшельнику снизошло просветление: ему открылась картина недалекого будущего, которую ясновидец и запечатлел в своей оптимистической антиутопии с предельной откровенностью и горьким сарказмом, оставив, впрочем, читателя в неведении относительно главного…