Вернуть Онегина - Александр Солин

Так прожила она полтора года.

В конце сентября две тысячи седьмого она проводила сына на учебу в Англию, то есть исполнила то, о чем мечтал его отец. Сопровождал новоявленного барчука выбранный и утвержденный Маркушей «дядька».

Ощутив неуютный запас свободного времени, она через неделю позвонила Сашке. Тот ответил, и она, ничего не объясняя, договорилась встретиться с ним на следующий день.

Был он в тот раз трезв, светел и мудр. Чисто и скромно одетый, он горячо приветствовал ее, тут же в прихожей извинился за былую истерику, вызванную по его словам приступом поджелудочной боли, помог ей снять кашемировое пальто и провел на кухню. Шкафы и столы там были те же, но бутылки под раковиной исчезли, и в расположении кухонной утвари наметился порядок. Он захотел непременно угостить ее чаем с тортом, который купил по этому случаю, и она согласилась.

Уселись друг против друга, на этот раз на стулья, и в безжалостном дневном свете она рассмотрела его. Он был болен, определенно болен. Светел и болен.

«Что с тобой, Сашенька?» – участливо спросила она.

«А что со мной?» – удивился он.

«Ты похудел…» – назвала она самое безобидное из того, что могла бы назвать.

На самом деле он не просто похудел, а похудел, подурнел и осунулся. А еще почернел и пожелтел.

«А-а, это! – беспечно махнул он рукой. – Ты же знаешь – у меня панкреатит!»

«Ты как-то лечишься?» – также осторожно спросила она.

«А как же! Вот в больнице тут недавно лежал!»

Он разлил чай и подвинул ей кусок торта.

«А ты?» – спросила она.

«Мне нельзя жирное… – улыбнулся он. – Ну, ладно, расскажи, как ты живешь! Ты что-то в этот раз рано – шесть лет еще не прошли!» – пошутил он, улыбаясь.

«У меня муж умер…» – тихо ответила она, опустив глаза.

«Ох, извини, Алка, не знал… – осекся Сашка и после короткой паузы спросил: – Сколько ему было?»

«Всего пятьдесят девять…»

«Совсем молодой…» – с высоты своих сорока пяти посочувствовал Сашка.

Поговорили о том, о сем, и она попыталась узнать, чем он занимается, на что существует. По его словам выходило, что живет он хорошо, ни в чем не нуждается и ведет приятный образ жизни: в свободное время читает книги, слушает музыку, смотрит телевизор, бродит в Интернете (правда, вот компьютер старый), и если бы не болезнь, его свободному, независимому положению можно было бы позавидовать.

«А как с работой?» – допытывалась Алла Сергеевна.

«Работаю там же» – отвечал он.

«Ведь у тебя сын уже большой…» – вспомнила Алла Сергеевна.

«Да! – потеплело его лицо. – Двадцать лет! Учится в институте!»

«Видитесь?»

«Редко… Сама знаешь – у молодых свободного времени мало…»

Алла Сергеевна в свою очередь сообщила, что отправила сына на учебу в Англию и теперь не находит себе места. Естественно, заговорили о вреде и пользе нынешнего образования, и Сашка глубокомысленно заметил:

«Образование хорошо тогда, когда оно не путается под ногами!»

Алла Сергеевна допила чай, отодвинула чашку и, подумав, спросила то, что всегда хотела знать и что на самом деле знать невозможно:

«Знаешь, я всегда считала тебя необыкновенно способным и была уверена, что ты многого достигнешь… Как же так вышло, что ты…»

«Я понял! – не дослушав, перебил ее Сашка. – Отвечаю: я и сам не раз задавал себе этот вопрос, и вот что я думаю…»

Он потер лоб, собирая мысли, и сосредоточенно продолжил:

«Не знаю, поймешь ли ты… В общем, в юности мне нравился Бетховен. Нравился за его громкий, бесцеремонный пафос, за демонстративную страсть. Я с удовольствием играл его сонаты: Аппассионату, Лунную, Патетическую – ну, ты же слышала… Но вот какая штука: я никогда не мог играть там, где нужно так громко, как положено… Глушил левой педалью звук и сдерживал бой… И знаешь, почему?» – воззрился он на нее.

«Ну?..»

«Потому что мне всегда казалось, что громкой игрой я раздражаю других!» – закончил Сашка и выжидательно посмотрел на Аллу Сергеевну.

«И что?» – не понимая в чем тут дело, в свою очередь воззрилась она на него.

Сашка помедлил и, словно признаваясь в чем-то постыдном, произнес в сторону:

«Куража мне, Алка, всегда не хватало, ку-ра-жа!»

Алла Сергеевна пожала плечами:

«Куража многим не хватает…»

«Подожди, я сейчас!» – вдруг вскочил Сашка и устремился в комнату.

Алла Сергеевна встала, подошла к холодильнику и заглянула в него: как она и предполагала, он был почти пуст. Закрыв холодильник, она вернулась на место. Через минуту появился взволнованный Сашка, держа в руках небольшую аккуратную коробку из-под обуви.

«Как ты думаешь, что здесь?» – таинственно блеснул он глазами, предвкушая громкий сюрприз.

«Откуда мне знать… – вяло ответила не склонная к отгадкам Алла Сергеевна. – Обувь, наверное…»

«Не угадала! – обрадовался Сашка и торжественно объявил: – Здесь твои письма!»

Он выдержал паузу и, не обнаружив должного эффекта, торопливо добавил:

«Представляешь – здесь все твои письма! Все до одного! Как видишь, сохранил…»

Затем он осторожно, можно даже сказать – благоговейно поставил коробку на стол, откинул крышку и извлек туго перетянутую голубой лентой пачку толщиной в два кирпича.

«Вот, смотри…» – с неловкой гордостью предъявил он увесистое свидетельство своей пожизненной верности. Был он в этот момент похож на лохматого, больного, постаревшего пса, в молодом порыве отрывшего и сложившего к ногам хозяйки заветную косточку. Запоздалая виноватая признательность против воли перехватила ее горло. Вслед за тем пришедшие на память обрывки давних восторженных признаний заставили ее покраснеть.