А порою очень грустны - Джеффри Евгенидис

— Наверное, не поеду, — наконец сказала она.

— Может, спросишь Леонарда, хочет ли он поехать? — сказала Филлида.

— Спрошу, когда он встанет.

— Да он уже встал. Довольно давно. Он там, на террасе.

Это Мадлен удивило. В последнее время Леонард долго спал по утрам. Поднявшись, она взяла кофе с булкой и вышла на солнечную террасу.

Леонард сидел в тени на нижнем уровне, в адирондакском кресле, в котором проводил почти все время. Большой, косматый, он походил на существо с иллюстрации Сендака. На нем были черная футболка и мешковатые черные шорты. Ноги, обутые в старые баскетбольные кеды, он задрал на перила крыльца. Откуда-то из пространства перед его лицом поднимались завитки дыма.

— Привет, — сказала Мадлен, подойдя к его креслу.

Леонард прохрипел что-то в знак приветствия, продолжая курить.

— Как дела? — спросила она.

— Сил нет совершенно. Не мог заснуть, так что около двух принял снотворное. Потом часов в пять проснулся и вышел сюда.

— Ты уже позавтракал?

Леонард показал пачку сигарет.

В соседнем дворе заработала газонокосилка. Мадлен села на широкий подлокотник кресла.

— Звонила Келли, — сказала она. — Как ты смотришь на то, чтобы съездить со мной в город сегодня вечером? Где-нибудь в полпятого?

— Не лучший вариант, — сказал Леонард, снова хриплым голосом.

— На Риверсайд-драйв есть односпальная.

— Ты поезжай.

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

— Не лучший вариант, — повторил он.

Звук косилки приближался. Дойдя до самого забора с той стороны, он снова начал отдаляться.

— Мама идет на коктейль, — сказала Мадлен.

— Мадлен, я могу и один побыть.

— Знаю.

— Если бы я хотел покончить с собой, мог бы сделать это ночью, когда вы спите. Мог бы утопиться в бассейне. Я мог сделать это сегодня утром.

— Ты думаешь, мне от твоих слов легче будет ехать в город? — сказала Мадлен.

— Слушай. Мад. Я себя не особенно хорошо чувствую. Страшно устал, нервы на взводе. Еще одну поездку в Нью-Йорк я, наверное, не вынесу. Но здесь, на крыльце, мне неплохо. Можешь меня тут оставить.

Мадлен зажмурилась.

— Как же мы будем жить в Нью-Йорке, если ты даже не хочешь поехать посмотреть квартиру?

— Такой вот парадокс. — С этими словами Леонард затушил сигарету, швырнул окурок в кусты и закурил новую. — Я, Мадлен, занимаюсь самонаблюдением. Это все, на что я способен. В последнее время самонаблюдение удается мне лучше. А пихаться в метро в жару, с кучей потных ньюйоркцев я не готов…

— Мы такси возьмем.

— … И ехать в жару в душном такси тоже. На что я способен, так это на то, чтобы остаться здесь и прекрасно сам о себе позаботиться. Нянька мне не нужна. Я тебе это давно говорю. Мой врач тебе это давно говорит.

Она подождала, пока он закончит, и повернула разговор к насущной теме:

— Дело в том, что квартира хорошая, нам придется решать сразу. Могу позвонить тебе из автомата, когда посмотрю.

— Можешь решать без меня. Это же твоя квартира.

— Не моя, а наша.

— Платишь за нее ты, — сказал Леонард. — Тебе же нужно поселиться в Нью-Йорке.

— Ты тоже хочешь поселиться в Нью-Йорке.

— Уже нет.

— Но ты же говорил, что хочешь.

Леонард повернулся и взглянул на нее впервые за весь разговор. Таких моментов, как ни странно, она страшно боялась, — когда он смотрел на нее. В глазах Леонарда была пустота. Казалось, будто заглядываешь в глубокий сухой колодец.

— Давай ты со мной разойдешься, и все? — сказал он.

— Прекрати.

— Я бы не стал тебя винить. Я бы тебя прекрасно понял. — Выражение его лица смягчилось, стало задумчивым. — Знаешь, как поступают мусульмане, когда хотят развестись? Муж трижды повторяет: «Развожусь с тобой, развожусь с тобой, развожусь с тобой». И все дела. Мужчины женятся на проститутках и сразу же с ними разводятся. Чтобы избежать супружеской измены.

— Ты нарочно меня расстраиваешь? — сказала Мадлен.

— Извини. — Леонард потянулся к ней, взял за руку. — Извини, извини.

Когда Мадлен снова вошла в дом, было уже почти одиннадцать. Она сказала Филлиде, что решила в город не ездить. Вернувшись в кабинет Олтона, она позвонила Келли — может, Келли сходит посмотреть квартиру и опишет ее по телефону, и тогда можно будет решить. Однако Келли была занята с очередным клиентом, так что Мадлен оставила сообщение. Пока она ждала звонка от Келли, Леонард поднялся по задней лестнице, окликая ее. Выйдя, она нашла его в холле держащимся за перила лестницы обеими руками.

— Я передумал, — сказал он. — Я поеду.

Мадлен вышла за Леонарда под действием силы, весьма напоминавшей манию. С того дня, как Леонард начал экспериментировать с дозировкой лития, до того момента в декабре, когда он ворвался домой со своим исступленным предложением, Мадлен обуревали похожие, льющиеся каскадом чувства. И она тоже была безумно счастлива. И она тоже испытывала повышенное сексуальное влечение. Она казалась себе величественной, непобедимой, готовой на риск. Когда в голове у нее раздавалась сладкая музыка, она не слушала никого и ничего.

По сути, сравнение этим не ограничивалось, потому что Мадлен, пока не перешла в маниакальную стадию, пребывала почти в такой же депрессии, как и Леонард. То, что ей нравилось в Пилгрим-Лейк, когда они только приехали, — пейзаж, атмосфера избранности, — не искупало неприятного социального окружения. Месяцы шли, а она так ни с кем толком и не подружилась. Немногочисленные женщины-ученые в лаборатории либо были гораздо старше Мадлен, либо относились к ней так же снисходительно, как и ученые-мужчины. Единственной из остепенившихся, с кем Мадлен ладила, была подруга Викрама Джейлти, Алисия, но она приезжала всего раз или два в месяц на выходные. Да и в любом случае Леонард был одержим стремлением держать свою болезнь в секрете, что не особенно способствовало общению. Ему не нравилось, когда рядом люди. Поев как можно быстрее, он ни за что не хотел сидеть в баре после ужина. Иногда он упрямо оставался дома и ел макароны, хотя в лаборатории работал профессиональный повар. Когда Мадлен ходила в бар без Леонарда или играла в теннис с Гретой Малкил, она никак не могла расслабиться. Если кто-нибудь спрашивал про Леонарда, особенно о том, как он себя «чувствует», ее охватывала паранойя. Она была сама не своя, всегда уходила рано, возвращалась домой, закрывала дверь, задергивала шторы. Оказалось, что у Мадлен была своя «сумасшедшая на чердаке» — ее парень, ростом шесть футов три дюйма.

А потом, в октябре, Элвин обнаружила литий, который принимал Леонард, и все еще больше усложнилось. После того как Филлида улетела обратно в Бостон, а из Бостона в Нью-Джерси, Мадлен ожидала неизбежного звонка. Он последовал спустя неделю, в начале ноября.