Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

Этот вечер не располагал к сентиментальному фильму.

— Посмотрим Фреда Астера в другой раз, — философски заметила Кенди.

Их потянуло в знакомые места, на пирс Реймонда Кендела: там так хорошо сидеть и слушать, как булькают береговички. А станет холодно, можно пойти в дом, попить чаю с Реем. И они вернулись в Сердечную Бухту: никто и не заметил, что они ездили в Бат.

Глядя, как танцует Фред Астер, Мэри Агнес Корк поглощала невиданное количество воздушной кукурузы; и новоиспеченные родители решили, что бедного ребенка перевозбудило первое посещение кино. К тому же ей явно не сиделось, она больше смотрела вокруг себя, чем на Фреда Астера, всматриваясь в лица, искаженные мерцающим светом экрана. Она искала глазами красивую девушку и молодого человека и даже Гомера — вдруг они взяли его с собой. И потому, различив среди зрителей ту, кого ей больше всего не хватало в ее крохотном мирке, она до того растерялась, что пакетик с кукурузой выпал из рук, а сломанную ключицу пронзила резкая боль.

Смуглая, тяжелая физиономия Мелони маячила над узеньким нахальным личиком молоденькой блондинки (это была, разумеется, Лорна); Мелони сидела с видом пресыщенного завсегдатая кинозалов, склонного охаивать все и вся, хотя и для нее это было первое приобщение к киноискусству. Даже в этом призрачном свете проектора, Мэри Агнес узнала экс-королеву отделения девочек и своего вечного мучителя.

— Боюсь, что ты переела кукурузы, деточка, — озабоченно проговорила Петти Каллахан; ей показалось, что та подавилась случайным кукурузным зерном.

Пока на экране развивалась любовная история, Мэри Агнес не сводила глаз с возвышающейся над залом головы.

Она не сомневалась: пригласи Фред Астер танцевать Мелони, она после первого же вальса разнесла бы вдребезги танцплощадку вместе с Фредом, пересчитала все косточки в его щуплом теле и сделала инвалидом на всю жизнь.

— Ты увидела в зале кого-то знакомого? — спросил Тед Каллахан и, не дождавшись ответа, подумал: «Бедная девочка, рот так набит кукурузой, что слова не может выговорить».

Выйдя в фойе, освещенное мертвенным неоновым светом, Мэри Агнес, как в трансе, направилась к Мелони, которая очевидно не утратила над ней гипнотической силы.

— Привет! — сказала Мэри Агнес.

— Ты, девочка, со мной поздоровалась? — спросила Лорна, но Мэри Агнес, улыбаясь, не сводила глаз с Мелони.

— Привет! Это же я, — сказала она.

— Так, значит, и ты вырвалась оттуда? — без особых чувств, произнесла Мелони.

— Меня удочерили! — сообщила Мэри Агнес.

Тед и Петти, немного нервничая, стояли рядом, не желая проявить навязчивость, но и боясь потерять Мэри Агнес в толпе.

— Это Тед и Петти, а это моя подруга Мелони, — представила она друг другу участников сцены.

К Мелони протянулись руки, но та, казалось, забыла, что в таких случаях делают. А ее прошедшая огонь и воду спутница заморгала глазами; у нее отклеилось одно веко.

— Моя подруга Лорна, — наконец неловко проговорила Мелони.

Все сказали хором: «Привет!» — и тупо глядели друг на друга. «Что этому недоноску нужно?» — недоумевала Мелони. И тут Мэри Агнес выпалила: — А где Гомер?

— Что-что? — переспросила Мелони.

— Гомер Бур. Разве он не с тобой?

— Чего ради он должен быть со мной?

— Красивая пара в той машине… — начала Мэри Агнес.

— В какой машине? — перебила ее Мелони.

— Это другая машина, не та белая, красивая. Но у нее на двери такое же яблоко. Я это яблоко ни с чем не спутаю, — тараторила Мэри Агнес.

Мелони опустила свои ручищи ей на плечи, и та почувствовала как их тяжесть вдавливает ее в пол.

— О чем ты говоришь? — требовательно спросила Мелони

— Я видела старую машину, у нее на дверце яблоко. Я подумала, они тоже приехали смотреть кино. Та красивая пара. А с ними Гомер. А когда я увидела тебя, я сразу подумала: «Гомер наверняка здесь».

— Где ты видела эту машину? — Мелони продолжала допрос, большими пальцами надавив на ключицы Мэри Агнес. — Покажи мне где!

— Что-нибудь случилось? — вмешался Тед Каллахан.

— Не твое дело, — огрызнулась Мелони.

Но машины на том месте уже не было. Стоя на скользком тротуаре в промозглом холоде, глядя на пустое место, где часа два назад стоял зеленый фургон, Мелони спросила Мэри Агнес:

— Ты уверена, что это то самое яблоко? Два «У» и слова «Океанские дали»?

— Да, — ответила девочка. — Только машина другая, старый фургон. Но яблоко я узнала. Его просто нельзя забыть.

— Заткнись, — устало проговорила Мелони.

Она стояла на кромке тротуара, уперев руки в бока; ноздри у нее трепетали, точно она чуяла что-то: так собака по запахам старается определить, кто посягал на ее территорию.

— Насколько я поняла, здесь был твой парень со своей богатой шалавой? — спросила Лорна.

Тед с Петти Каллахан не на шутку забеспокоились и хотели немедленно увести Мэри Агнес домой. Но Мелони остановила их. Она сунула руку в тесный карман джинсов и извлекла оттуда заколку, которую Мэри Агнес стянула тогда с сиденья кадиллака, а Мелони стянула у нее.

— Держи, — протянула она заколку Мэри Агнес. — Она твоя, ты ее раздобыла.

Мэри Агнес схватила заколку, точно это была медаль за отвагу, проявленную в единственной области жизни, которую Мелони считала достойной уважения.

— Я увижу тебя еще? — крикнула она вслед Мелони, которая чуть не бегом зашагала прочь — Гомер мог оказаться за углом.

— Какого цвета был фургон? — обернулась Мелони.

— Зеленого! Мы увидимся? — повторила Мери Агнес.

— Вы, случаем, не знаете ферму «Океанские дали»? — обратилась вдруг к Каллаханам Мелони. Конечно, они не знали. Какое дело антикварам до яблок?

— Могу я тебя хоть иногда видеть? — не унималась Мэри Агнес.

— Я работаю на верфи, — сказала Мелони девочке. — Если услышишь что про «Океанские дали», приходи на верфь, повидаемся.

— Но ты ведь не знаешь, был ли он с ними, — сказала Лорна Мелони, которая весь вечер хмуро молчала. — И была ли с ним эта богатая дрянь.

Они стояли на берегу недалеко от пансиона, где жила Лорна, и пили пиво. Когда выпили, Мелони бросила бутылку в реку. Она всегда любила бросать в реку все, что попадет под руку. Мелони стояла, подняв вверх голову, словно опять принюхивалась, словно ее обостренное чутье уловило запах, источаемый крохотным завитком с лобка Кенди.

Гомер в эти минуты тоже приносил жертву воде. Бросал в воду ракушки; они мелодично булькали, а океан, поглощавший их, откликался слабыми всплесками.

Кенди и Гомер сидели у самой воды, опираясь спинами на противоположные стойки в самом конце пирса. Вытяни они ноги, они коснулись бы друг друга ступнями, но Кенди сидела, подтянув колени к себе — знакомая Гомеру поза: так сидели женщины в приютской больнице, подготовленные к аборту.