Незримые фурии сердца - Джон Бойн

– Может, тебе лучше помолчать?

– Разговор – все, что мне осталось. Если замолчу, то уж насовсем. Я очень рад, что ты пришел. В прошлый раз я тебя обидел?

– Я это заслужил.

– Вероятно. Но хорошо, что ты вернулся. У меня к тебе просьба. На потом, когда меня не будет.

– Все что угодно.

– Я хочу, чтобы ты известил Алису.

Сердце мое екнуло, я прикрыл глаза. Вот уж чего мне никак не хотелось.

– Еще не поздно тебе самому с ней поговорить, – сказал я.

– Нет. Я хочу, чтобы это сделал ты. После моего ухода.

– Думаешь, я гожусь для этого? Как-никак прошло четырнадцать лет. И впервые за все это время я позвоню, чтобы сообщить… сообщить…

– Кому-то надо это сделать. Будет тебе наказанием. Скажи, я не хотел, чтобы она видела меня таким… что ты был со мной до конца… что я думал о ней… В тумбочке записная книжка. Там найдешь ее номер.

– Наверное, я не сумею… – По щекам моим катились слезы.

– Если не ты, ей сообщит какой-нибудь полицейский. А я этого не хочу. Кроме тебя, никто не расскажет, как все закончилось… о моих чувствах к ней… Скажи, она лучше всех на свете… Передай Лиаму, что без него в моей жизни зияла бы огромная пустота… Скажи, я любил их и очень сожалею, что все так вышло. Сделай это ради меня, Сирил. Пожалуйста. Я никогда ни о чем тебя не просил, а сейчас прошу. Нельзя отказать умирающему в его последнем желании.

– Хорошо. Раз ты этого хочешь.

– Хочу.

– Я обещаю исполнить твое желание.

Мы долго молчали, временами лицо его кривилось в судорожной боли.

– Расскажи о нем, – наконец произнес я.

– О ком?

– О Лиаме. Моем сыне.

Джулиан покачал головой:

– Он тебе не сын. Всего лишь от твоего семени. Но иного способа нет.

– Какой он?

– Весь в мать. Хотя все говорят, внешне вылитый я. Но характер совсем другой. Застенчивый. Тихоня. В этом он больше похож на тебя.

– Вы с ним близки?

– Он мне как сын. – Джулиан заплакал. – Вот же судьба-сволочь…

– Он веселый? Шкодит, как мы в свое время?

– Уж мы-то дали жизни, скажи? – Он улыбнулся.

– Не то слово.

– Помнишь, как тебя похитила ИРА? Вот выдался денек.

– Нет, Джулиан, похитили тебя.

– Меня?

– Да.

– Меня похитили?

– Тебя.

– А почему? Что я им сделал?

– Ничего. Они ненавидели твоего отца. Хотели получить выкуп.

– Он заплатил?

– Нет.

– Узнаю Макса. Мне отрезали ухо. – Джулиан хотел поднять руку к голове, но не донес и уронил на одеяло.

– Да. Зверье поганое.

– Я вспомнил. В общем они обращались со мной хорошо. Кроме тех моментов, когда что-нибудь мне отрезали. Я сказал, что люблю батончики «Марс», и один из них притащил мне целую коробку. Держал их в холодильнике. Кажется, мы с ним подружились. Имя его не вспомню.

– Ты навещал его в тюрьме. Я сказал – ты рехнулся.

– Я говорил, что они едва не отчекрыжили мне член?

– Нет. – Я подумал, он снова бредит.

– За день до того, как меня нашли. Сказали, есть выбор: глаз или хер. На мое, дескать, усмотрение.

– Господи…

– Я бы, конечно, выбрал глаз. Только с другой стороны от отрезанного уха, для симметрии. Представь, если б мне отфигачили елдак? Я бы сейчас здесь не лежал. Ничего бы этого не было.

– Это как посмотреть.

– Они бы спасли мне жизнь.

– Возможно.

– Нет, ты прав. Я бы, наверное, покончил с собой. Без елдака это не жизнь. Удивительно, как такая малость полностью подчиняет себе, скажи?

– Малость? – Я вскинул бровь. – Говори за себя.

Джулиан улыбнулся.

– В наше знакомство ты привел меня в свою комнату и попросил показать мою штуковину, помнишь? Уже тогда я должен был догадаться о твоей маленькой грязной тайне.

– Ничего я не просил, – возмутился я. – Вот ты опять, а все было наоборот – ты захотел глянуть на мою штуковину.

– Быть такого не может. Какой мне интерес?

– Ты с рождения помешан на сексе.

– Это правда. Помню, я запал на твою матушку.

– Ни ты, ни я ее не знали.

– Как это? Мод!

– Она приемная мать.

– Ну да, ну да, – поморщился Джулиан. – Вечно ты уточняешь.

– Так меня приучили. С первого дня в том доме. Чего ты врешь, что запал на нее? Она и тебе годилась в приемные матери.

– Я не вру. Зрелые женщины меня никогда не привлекали, но Мод – особый случай. И она на меня запала. Мол, в жизни не видала такого красавца.

– Ну ты брехло! Не могла она этого сказать.

– Хочешь верь, хочешь нет.

– Тебе было всего семь.

– А она сказала.

– Господи Иисусе! – Я покачал головой. – Иногда я думаю, что без плотских желаний жизнь моя была бы гораздо лучше.

– Евнухом не прожить. Никому. Если б ИРА меня оскопила, я бы застрелился. Может, я наказан за все свои грехи, как думаешь?

– И мысли не допускаю.

– В теленовостях какие-то политики говорили, что СПИД пошел от…

– Не слушай ты этих придурков! Ничего они не знают. Говно собачье. Тебе не повезло, вот и все. От всех обитателей седьмого этажа отвернулась удача. Не более того.

– Наверное. – Он вздохнул и тотчас вскрикнул от боли.

– Джулиан! – Я вскочил.

– Все нормально, – сказал он и опять вскрикнул. Я кинулся за Бастианом. – Не уходи, Сирил… пожалуйста.

– Я позову врача…

– Не надо. Врач не поможет.

Я снова подсел к нему и взял его за руку.

– Прости за все обиды, какие нанес тебе и Алисе. Я раскаиваюсь искренне. Если бы таким, какой я сейчас, я мог вернуться в свою юность…

– Ладно, дело прошлое. – Глаза его закрывались. – Алисе было б мало радости всю жизнь мыкаться с тобой. А так она хоть изредка трахалась.

Я улыбнулся.

– Я кончаюсь, – вдруг прошептал Джулиан. – Сирил, я чувствую смерть.

На языке вертелись всякие слова вроде «нет», «держись», «не уходи», но я промолчал. Болезнь побеждала.

– Я любил тебя. – Я склонился к нему. – Ты был моим лучшим другом.