Чистая речка - Наталия Терентьева

Я решила серьезно поговорить с Виктором Сергеевичем. Он, наверно, не знает, что ему грозит. Вот возьмет Вульфа в суде – если он состоится – и скажет: «Да, я видела, как они…» Могло же быть такое? И Серафима подтвердит, что я выезжала с Милютиным из его гаража. А что я у него делала? Я-то ничего плохого не делала, но как это доказать судье?

От таких мыслей мне стало как-то нехорошо. Все это совершенно не вязалось с тем теплым и приятным чувством, которое возникло у меня в душе к Виктору Сергеевичу. И вовсе не после поцелуя. После поцелуя я как бы замерла и так некоторое время жила – не понимая, что происходит. Даже успела влюбиться – одной короткой вспышкой – в Андрея. Влюбиться и забыть об этом тут же. А Виктор Сергеевич как-то приближался, приближался ко мне, и вот что-то изменилось во мне самой. А теперь нужно все это забыть и вычеркнуть, все прекратить, потому что, оказывается, закон Российской Федерации – против. И точка.

Я подумала и написала Виктору Сергеевичу:

«Мне нужно с вами поговорить по двум очень важным вопросам».

Он тут же перезвонил и спросил:

– А второй какой? – Я слышала, что он улыбается в трубке.

– Второй – про вас. Первый – тоже про очень важное.

– Хорошо, я приеду, конечно. Только у меня подряд уроки и потом группы. Вечером, хорошо?

Интересно, где мои вещи? На мне сейчас была какая-то рубашонка, не моя. Где, интересно, мои вещи? Я была в форме и в куртке в тот злополучный день. Хотя если бы я не упала с крыши, то не встретила бы дедушку… Мне почему-то казалось – вот сейчас я что-то узнаю и пойму, что это не мой дедушка. Потому что так не бывает. К тому же я ведь не думала об этом никогда. Почему-то о нем не говорили, кто он был…

Мне не хотелось хитрить и обманывать тетю Диляру. Я честно попросила дать мне мою одежду, но она сказала:

– Еще чего! И куда ты пойдешь?

– В прокуратуру…

– Ну конечно! – засмеялась тетя Диляра, наверно, не поверив мне.

Крайне неприятное чувство, когда ты говоришь правду, а тебе не верят.

Я спросила у молодой женщины из моей палаты, где могут находиться наши вещи. Та пожала плечами:

– Где-то у медсестры, наверно…

Было совершенно непонятно, где это может быть. Но я решила пойти к прокурору и сама ему сказать, что все не так и что Вульфа все наврала, потому что ревнует Виктора Сергеевича, так же, как меня ревнует Паша.

Я пришла к тете Диляре еще раз.

– Кстати! – воскликнула она. – Второй день уже твоя капуста стоит! Бери вот банку, садись и ешь. Тебе нужны витамины. И, знаешь, давай-ка еще раз укольчик витаминный тебе сделаем. Штанишки свои снимай…

– Тетя Диляра… Дайте мне вещи, пожалуйста, я хочу сходить в прокуратуру.

– Да ты что, в самом деле! – рассердилась медсестра. – Ну что за человек, а! Я к ней по-хорошему, а она за свое! Так, выйди, все!

Она подтолкнула меня к выходу. Но я успела заметить, как она бросила взгляд на большой старый шкаф, который стоял у нее в углу. Может, там мои вещи?

Я пошла к палате, где лежал старик Ростовцев. Оттуда как раз выходила Наталья Васильевна. Увидев меня, она нахмурилась и махнула на меня рукой:

– Так! Разворачивайся и марш в свою палату!

Я кивнула, пошла прочь. Удивительно. Когда тебя считают плохой, хочется сказать: «Да, я плохая. Я могу врать. Я могу даже украсть – по крайней мере, взять свои собственные вещи без спроса, это ведь тоже воровство – лазить по чужим шкафчикам. А что делать, если мне никто не верит, никто не хочет меня услышать?» Я знаю, что я не буду делать того, от чего потом самой тошно. Я очень боюсь этого состояния – «тошно», я знаю, что это такое.

Я села на старый диванчик в коридоре. Подождала, пока тетя Диляра выйдет из сестринской. Я посмотрела – у нее в руках тонометр и коробка со шприцами и лекарствами. Значит, вернется не сразу. Когда она прошла в чью-то палату, я быстро проскользнула в ее кабинет, шмыгнула к тому большому шкафу в углу.

Он оказался не заперт, и, правда, в нем были вещи. Не много, я сразу нашла свою куртку. Остальной одежды не было. Не брать же мне чужое? Какой-то огромный свитер, мужской, тренировочные штаны… А я, наверно, самая младшая в больнице и самая худая. Как вообще меня привезли во взрослую больницу? Мне ведь еще четырнадцать лет. Диспансеризацию мы здесь проходим, потому что сюда ехать ближе, чем до детской больницы, она в городе. Может быть, кто-то сказал, что мне уже пятнадцать, в суматохе сразу не сообразили, сколько мне лет.

Я искала-искала и все-таки нашла свои школьные брюки и блузку, все очень мятое, засунуто в пакет, но выбора не было. В другом пакете были и сапоги, причем только одни – мои! У остальных пациентов, наверно, забрали домой родственники, и им даже не сбежать, если очень захочется! Теперь, главное, не напороться на тетю Диляру…

Я вышла из больницы и вдохнула морозный воздух. Даже не помню, когда я сидела безвылазно в помещении. Я же не болею последние годы. Оказывается, без свежего воздуха очень трудно. У меня на улице даже резко улучшилось настроение. Я легко побежала по присыпанной первым снежком дорожке. Все будет хорошо, я в этом не сомневалась. По-другому просто не может быть. Хотя несправедливость – основной закон мира, но ведь есть же и другие законы!

Спасибо телефону и Интернету, я уже знала не только, где наша прокуратура, но и когда у прокурора время приема. Вот как раз оставалось полчаса до начала. Мимо первого охранника у входных дверей я прошла легко, а вот на втором этаже административного здания, в котором находятся вместе чиновники из районной администрации и прокуратуры, сидел человек в военной форме и строго мне сказал:

– Стой! Ты куда это?

– На прием, – ответила я.

Охранник поднял брови:

– Паспорт тогда давай.

Вот чего-чего, а паспорта у меня не было. В любом случае наши паспорта у воспитателя, нам их никогда не дают.

– У меня с собой нет, – не стала увиливать я.

– Вот когда будет, тогда и приходи, – ответил охранник.

Черт, неужели вот так просто сорвется весь мой план!

– Не стой здесь, не маячь! – сказал он, видя, что я прислонилась к стенке на площадке перед дверью. – Иди-иди, нечего здесь делать…

Я еще раз попробовала пройти. Он мигом вскочил и схватил меня за руку.

– Ты откуда такая, а? Ну-ка, пошла вон! Что за дела?

– Мне к прокурору надо! – попыталась объяснить я.

Я видела большую, обитую кожей дверь. Уже прочитала табличку: «Районный прокурор. Аршеба Джабраил Самгаинович», уже успела испугаться – произнести я это точно не смогу, запомнить с ходу попытаюсь, конечно, но… До двери было пять шагов, но охранник крепко держал меня за руку, вырваться возможности никакой не было.