Я все еще здесь - Клели Авит

Интересно, до каких пор я буду только слышать, и больше ничего? Интересно, проснусь ли я когда-нибудь полностью? Из разговоров врачей я поняла, что почти не способна дышать самостоятельно. Знаю, что они регулярно проводят проверки, знаю, что могу продержаться несколько часов, пока они не придут к выводу, что я слишком слаба, чтобы дышать самой. Сложная штука – механика человеческого тела. И вместе с тем волшебная. Вот как я могу продолжать дышать, хотя бы несколько минут, хотя абсолютно ничего не ощущаю?

Если я выйду из комы, надо будет еще и про это спросить. Вот мой врач удивится! Тот самый, который приходит всего раз в неделю. Будет настоящий допрос.

Сегодня суббота. Сестрица навещала меня три дня назад, значит, вернется только через четыре дня. Может, сегодня придут родители. В конце концов, в среду у меня был день рождения.

И прошел он отлично! Я смогла услышать голоса своих друзей, которые давно не появлялись. Смогла представить себе, как они едят именинный торт, задувают свечки и распаковывают для меня подарок. А еще я смогла кое с кем познакомиться.

Тибо. Я запомнила это имя. Странно, но я очень боялась его забыть. А ведь моя память ничуть не пострадала, несмотря на состояние овоща, в котором я пребываю. Но все-таки я боялась. И впервые за последние полтора месяца мне не снилось мое падение. Мне вообще ничего не снилось. Глубокая непроницаемая тьма. Вполне достаточно, чтобы констатировать: я хорошо отдохнула.

Сегодня утром, как всегда, пришла санитарка, которая за мной ухаживает. Она меня помыла, почти целиком. Привела в порядок волосы, то есть я надеюсь, что привела, а не сотворила из них какую-нибудь кошмарную мочалку. Вообще-то они у меня послушные, но управляться с неподвижным телом не так-то легко. Я слышала, как она их расчесывает, а что было дальше, уже не могла определить. Мне не всегда удается понять, чем занимаются окружающие. Для сравнения нужны какие-то отправные точки. Поскольку я не помню, как меня причесывала мать, мне трудно представить себе, что делает со мной санитарка. Зато я точно знаю, что она забыла смазать мне губы бальзамом, иначе я бы уловила звук, с каким вязкая масса размазывается по губам. Пропустить сутки – это, конечно, не трагедия, мне не с кем разговаривать, но вообще-то я дорожу своими губами.

На работе у меня меньше чем за месяц уходил целый тюбик. Некоторые люди на улице хватаются за мобильник, как за спасательный круг, а я в горах каждый час хваталась за бальзам для губ. Губы у меня быстро пересыхают и становятся как картон, а это довольно неприятно.

Возможно, вы спросите, ради чего все это. Ради меня самой. Не ради мужчин, которых я целовала, а скорее из-за того, что я их целовала. Встреча двух пар губ – это подлинное чудо. Ужасно люблю целоваться, ничего не могу с собой поделать. Зато никогда не пользуюсь помадой, даже по самым торжественным поводам. Не те ощущения.

А сегодня санитарка забыла про бальзам. Наверное, кто-то ее позвал из коридора. Она поспешила закончить процедуру и быстренько сбежала. После этого я слышала только обычную дневную суету больницы. По субботам здесь куча посетителей. Приходят ко всем, кроме меня.

Хотя нет. Прошу прощения, это я глупость сморозила. До меня донесся скрип двери. Узнала походку матери и грузные шаги отца. Оба разговаривали шепотом. Мне это не понравилось. Как будто в морг пришли. Мне хотелось крикнуть, что я все еще здесь, рядом, живая, но они продолжали переговариваться вполголоса, словно не хотели, чтобы я услышала.

– …возникает вопрос. Ведь уже пять месяцев, Анри.

– Да как ты смеешь?

Даже в шепоте отца прорывалось возмущение.

– Я просто ставлю себя на ее место, – ответила мать. – Что бы я думала обо всем этом? Неужели продолжала бы упорствовать?

– Как ты вообще можешь себе представить, что значит быть на ее месте?

– Я пытаюсь! И хватит уже спорить, ты нарочно меня нервируешь!

– Нет, я просто взвешиваю все за и против. Речь идет об отключении нашей дочери от аппаратуры жизнеобеспечения, а не о цвете нового ковра!

Если бы я могла чувствовать, как в моих жилах течет кровь, сейчас я ощутила бы, как она заледенела. Уже потому, что отец в некотором роде вступился за меня. И потому, что родители сейчас размышляли, не пора ли отключить приборы, поддерживающие мою жизнь.

– А если она сможет дышать самостоятельно? – предположила мать.

– И через два часа опять начнет задыхаться.

– А если она вообще больше не хочет бороться за жизнь?

– Прекрати решать за нее, – отрезал отец. – Ты ничего не знаешь.

– Анри!

– Что «Анри»?

– Подумай как следует!

Повисла долгая пауза. Возможно, отец ответил каким-то жестом или просто промолчал.

– Хорошо, подумаю, – наконец произнес он. – Но не сегодня.

Я сознательно отключилась от их разговора. Меня здесь нет. Я погрузилась в грезы, чуть ли не в бред, и осталась наедине со своими мыслями. Когда все время говоришь сама с собой, недолго и свихнуться. Правда, когда слушаешь других, иногда ощущаешь еще больший хаос. Я осознала, что родители еще здесь, когда они уже собирались уходить. Не дело это, вот так отключаться. Они приходят повидать меня, поговорить со мной. Может, надеются, что я их слышу. Сестра, по крайней мере, надеется. А я уделяю им всего-навсего пять минут внимания – четыре в начале, одну в конце. Хотя, честно говоря, мне наплевать. Им-то откуда это знать?

Родители вышли из палаты. Мне не досталось даже поцелуя, или он был таким легким, что я его не услышала.

Я приготовилась снова остаться наедине с собой, как вдруг дверь скрипнула снова. Наверное, мать забыла пальто или шарфик. Хотя нет, походка не ее. И не отца. Более легкая и при этом нерешительная. Это точно не моя сестрица, она бы сразу заявила о себе. Наверное, санитарка вернулась закончить мой утренний туалет. Может, вспомнила, что не смазала мне губы бальзамом.

– Привет, Эльза.

Шепот долетел до меня, как легкий бриз. Зато имя ворвалось в память целым ураганом. Тибо. Он вернулся. Не знаю зачем. Хотелось верить, что он этого просто захотел. Впрочем, какая разница – он здесь, а значит, будет что-то новое, даже если он пришел только поспать.

– Все так же пахнет жасмином. Это кто же тебя так надушил?

Мне хотелось ответить, что это санитарка, которой моя мать дала флакон эфирного масла. Наверное, она слегка перестаралась.

– Ну и ладно, очень приятно пахнет, – продолжал он.

Я услышала, как он снимает куртку и даже расшнуровывает ботинки. Видимо, намерен расположиться со всеми удобствами, а это означает, что он здесь надолго. Я бы запрыгала от радости – если бы могла прыгать.